Предсказанный муж

'Эти глаза напротив'. Если бы у Эльзы была Сила, то ни меня, ни эскалопа в живых уже не осталось бы.

Пить чай приятельница отказалась, заявила о необходимости поддерживать физическую форму и куда-то умчалась. Я пожала плечами и приказала слугам сервировать чайный столик в моей спальне.

— Правильно, Верка, надо есть, пока возможность представится, — объявился в зоне доступа Диар. — А то скоро вместе с подружкой на диету сядешь.

— Зачем? — удивилась я, усаживаясь в кресло в своей комнате и с тоской смотря на улицу: неимоверно хотелось выйти развеяться, но за последние несколько дней я натворила столько дел, что и нос боялась высовывать из дома мужа.

— Как зачем? — делано удивился бог. — Разнесет тебя, толстой станешь.

Вбежавшие служанки споро сервировали стол, а я пыталась понять божественный намек.

— Я беременна? — удивленно спросила я, дождавшись ухода прислуги.

— А кто ж тебя знает, — пакостливо фыркнул Диар.

До обеда я развлекалась рисованием и черчением. И то, и другое любимым делом назвать было трудно, сама себя я считала не художником-рисовальщиком, а скорее бумагомарателем, но чтением я уже пресытилась, приятельница обиделась и заходить в гости не желала, а больше занять себя было нечем.

В детстве мы с сестрой больше года посещали художественную школу: родители пытались дать нам классическое образование, но слуха и чувства такта ни у меня, ни у Дашки не оказалось, поэтому танцы, пение и игру на музыкальных инструментах пришлось из расписания убрать. Зато оставались лепка, рисование и рукоделия. Для последнего, по мнению матери, мы были еще малы, а вот художественная школа, располагавшаяся в нескольких домах от нашей квартиры, родительницу влекла словно магнитом. Увы, особых успехов мы с сестрой не достигли, потом у отца сменилась работа, нам пришлось переехать, и о рисовании можно было забыть. Дома, на Земле, я изредка брала в руки карандаш, пыталась что-то переносить на бумагу, но делалось это от скуки. Однажды Дашка случайно наткнулась на мой не особо удачный портрет ее очередного кавалера, закатила скандал, заявив, что не с моими умениями рисовать ее Вадика, и больше я бумагомарательством не занималась.

Сейчас же мне было скучно, поэтому, наверное, я вызвала Литу и приказала принести принадлежности для рисования. Минут через пять-десять в моем распоряжении оказались тонкая тетрадка в клетку, несколько плотных листов ватмана, стилус, именовавшийся доритом, мольберт и баночки с красками. Настоящее богатство для начинающего художника.

Установив ватман на мольберт, я взяла стилус и забыла обо всем на свете.

Привел меня в себя восхищенный вздох рядом.

— Вера, ты не говорила, что умеешь писать сущность, — раздался за плечом голос Эльзы.