Муж по завещанию

– Смотри, что я тебе привезла! – Таша развернула кекс, – твоего любимого с клюквой и белым шоколадом не было. Извини! Но я купила с кусочками шоколада. Мне, кажется, он вполне сойдет на замену, как считаешь?

Таша присела на корточки перед портретом Анны и поставила кекс рядом.

– Давай, я тебе отщипну кусочек, вот так, как мы обе с тобой любим, – Таша отломила кусочек и положила его рядом. Потом достала ещё один такой же кекс для себя и, так же отломив кусочек, положила его в рот, – знаешь, он, конечно, не такой вкусный, как с клюквой, но вполне! Мне нравится! Не возражаешь, что кофе у нас с тобой один на двоих будет?

Таша отламывала кекс кусочками, отпивала кофе из стаканчика и говорила с Анной.

– Вот скажи, как мне быть? Он не хочет видеть меня. Твердит постоянно, что от слова моего освобождает меня. Вон в письме даже мне это написал. Ну, не могу же я навязываться, в самом деле? Я, конечно, видела его фото в интернете. Сейчас все как с цепи сорвались, гадают, как долго он будет один, представляешь? И ведь невдомёк им всем, что он только тебя любит!

– Кхе! Кхе! – раздалось вдруг за спиной Таши.

– Вы кто? – Таша резко встала.

– Сторож я здешний, Федор Васильич! Извини, дочка, если напугал! – перед Ташей стоял пожилой мужчина с аккуратной бородой и граблями, у его ног сидела большая собака.

– Я просто не слышала, что Вы подошли!

– А ты чего здесь одна-то? Все вон с утра были.

– Да не хотела я со всеми, – пояснила Таша.

– А покойница-то сестра, что ль твоя старшая?

– Да, по отцу. Похожи?

– Ну, так, почитай одно лицо! – кивнул Федор Васильич, и продолжил:

– При жизни не общались, раз сидишь здесь так долго и душу изливаешь, – толи спросил, толи припечатал сторож.

– При её жизни я не знала, что она моя сестра, – вздохнула Таша, – вот только в день смерти мне её муж и рассказал. Аннушка тогда уже отходила… А перед этим она слово с меня взяла… семью её не оставлять. А как я теперь-то их не оставлять могу? С чего бы вдруг? Где я, и где они! Да и люблю я его, а он же… Ох! – Таша качнула головой, – да и я слово ж умирающей дала, и как мне теперь быть? – получился, конечно, сумбур, но казалось, этот странный кладбищенский сторож интеллигентного вида её понял."

"– У, девонька! А пойдем-ка мы с тобой ко мне в сторожку. Выговориться тебе надо, красавица, чужим-то оно всегда легче всё рассказать! Пойдем, пойдем, здесь не далеко! – видя нерешимость Таши, махнул Федор Васильич рукой, показав на домик, который виднелся среди деревьев, – я тебе чаю сделаю, поговорим мы с тобой, а потом уж я тебя на выход провожу, ежели ты боишься по темноте одна на кладбище.

– Нет, не боюсь, – качнула Таша головой, – я медик, и смерть видела уже не один раз. Могилы я разорять не собираюсь, так с чего бы мне мертвых бояться.