Муж на сдачу (СИ)

— Ясного дня, девица!

Резко повернув голову на звук, Мари сморщилась от боли, прострелившей висок.

— Какая же я девица, если уже женщина и мне за двадцать? — прохрипела она, вспоминая, как добралась до домика зельеварки.

— Милая, вот, доживешь до моих годов, тебе и пятидесятилетние будут молодками казаться, — тихо рассмеялась женщина. — Головой-то не верти резко, перенервничала ты, да дар свой сильно поистратила. Сейчас отвар дам, выпьешь — тогда и вставать можно.

Старуха скрылась из виду, пошумела чем-то, потом вернулась и поднесла к губам Мариэты чашку.

— Пей, он вкусный. Спасибо, что дерево вылечила, у меня на него уж сил не хватало, единственно, что могла — поддерживать.

Мари послушно отхлебнула — и правда, вкусно! — и не остановилась, пока чашка не опустела.

— Вот и хорошо, вот и ладно! Давай знакомиться, что ли? Я — Альмира. Служила в замке зельеваркой без малого шестьдесят пять лет.

— Я — Мариэта Дигонь. Вдова. Из Тропиндара, — запястье с татуировкой кольнуло, и Мариэта, машинально, потерла зудящее место.

— Какая же ты вдова? А это что? — Альмира потянула вверх левую руку Мариэты, обнажая брачную вязь. — Грех вдовой называться при живом-то муже! И не Дигонь ты теперь.

— Вы ошибаетесь, потому что ничего обо мне не знаете! Нам пришлось надеть брачные браслеты, чтобы не вызывать подозрений, мы даже в Храм не заходили, — деревянным голосом объяснила женщина. — На самом деле, у Миха… Михэ есть жена, к тому же, беременная.

— Есть жена, как не быть, — согласилась зельеварка. — Передо мной лежит. И это не я ошибаюсь, а ты. Девонька, неужели ты думаешь, что брачный браслет можно надеть, когда пожелаешь и снять, когда надоест? Храм и жрец для настоящей пары не нужны.

— Какая теперь разница, — Мариэта попыталась сесть — боль отступила, но слабость мешала быстро двигаться. Ощущение, будто ходишь и говоришь под водой.

Вода… А у Михаэля стихия — Вода. Михаэль…

Воспоминание о жестоких словах снова накрыли с головой. Не хотела плакать, она же сильная! — но, то ли беременность сказывается, то ли граф смог ранить её сильнее, чем она себе признавалась — из глаз хлынул поток.

Единый, зачем он так?

Всхлипывая, женщина сползла с кровати и замерла — почему она во всём винит графа? Он никогда не обещал ей ничего большего, чем необременительная связь, всегда подчеркивал, что несвободен, что у них только договор. Не раз в разговоре мелькало, что они расстанутся, как только он разберется с похитителем. При этом, граф был благодарен за помощь и спасение своей жизни, поддерживая и помогая в свою очередь — по мере умений, конечно. Но надо смотреть правде в глаза, она с самого первого дня знала — у них нет будущего.