Муж на сдачу

Сосущая пустота внутри закручивалась узлом, вытягивая силы, которых и так оставалось с гулькин нос.

Мариэта отмерла первая.

— Ты голоден? Когда ты ел последний раз?

— Я? Да, наверное, голоден. Не помню.

— Сейчас принесу.

Хотелось закричать — «не уходи!», но граф сдержал порыв — она же не насовсем, сейчас вернется.

Когда Мари внесла две тарелки — с куриным супом и творогом, мужчина уже не лежал, а сидел. Покачиваясь от слабости, но сидел, не опираясь о подушку.

Зельеварка пододвинула ближе к топчану стул, поставила на него посуду:

— Ешь. Сейчас принесу горячий отвар.

Только проглотив первую ложку, Михаэль понял, насколько он проголодался. Стараясь не швыркать и не чавкать, еле сдерживая нетерпение, он глотал горячий наваристый бульон, прикрыв глаза от удовольствия."

"Когда Мари вернулась с кувшином и чашкой, одна тарелка была уже пуста, а во второй оставалось только несколько ложек.

— Сейчас еще принесу, — дернулась женщина, но граф тихо взмолился:

— Не уходи.

И она осталась. Подошла к окну, прислонилась к подоконнику и замерла.

— Я никогда не любил, — заговорил милорд. — Ни одну женщину не любил, даже не понимал, как их можно любить? Моя мать за всю жизнь ни разу добровольно к нам с братом не подошла. Родив детей, она потребовала от отца отдельное проживание и больше с супружеским долгом ее не беспокоить. Лучше, вообще не беспокоить, но ежегодное содержание присылать регулярно и, желательно, в увеличенном размере.

Мои аманты видели во мне только источник благосостояния. Ни одну из них не интересовало, что у меня на душе, ни с одной я не мог поговорить, довериться, найти понимание или сочувствие. Лживые, алчные, глупые — мне приходилось мириться, потому что других я не знал, а природа требует своё.

Гвинет никто не спрашивал, как и меня, хотим ли мы стать супругами. Наш брак не задался с самого начала — она боялась меня, я же её едва терпел. Рассчитывал, получив ребенка, отправить ее в отдельное поместье, полностью обеспечив, и больше никогда не пересекаться. Перед моими глазами были примеры знакомых, у которых были такие же матери и аманты. А немногие жены, кого я мельком видел, не интересовались ничем, кроме очередных драгоценностей или новых нарядов.

Мариэта слушала, не перебивая.

— Когда я пришел в себя в твоем дома, то первое время негодовал и вел себя, как привык. То есть, не считаясь с твоим мнением. Да, мне претила сама мысль, что я завишу от доброй воли и денег женщины. Я чувствовал себя уязвлено. Но постепенно ты открывалась для меня с неожиданной стороны. Одна, без поддержки мужчины не только не пропала, но ведешь своё дело. Пусть не сверхприбыльное, но на сносную жизнь хватает. Империанка, побывавшая замужем и сохранившая свой дар.