Муж на сдачу

— Можно же просто переодеться, а не ходить неряхой, — фыркнул Михаэль. — В конце концов, ты молодая женщина, а я — вполне привлекательный мужчина. Разве тебе не хочется выглядеть опрятно передо мной?

— Ну и самомнение у тебя! Конечно же, мне больше делать нечего, как только мечтать произвести впечатление на собственного раба! Потом, у меня не так много нарядов, чтобы переодеваться несколько раз за день, — парировала Мариэта. — И снятую одежду необходимо тут же постирать или вычистить, а у меня еще много непеределанных дел.

Женщина замолчала, склонившись над ступкой.

Михаэль залпом выпил зелье и вернулся на кровать.

— Мог и помыть за собой, не рассыпался бы, — не поднимая глаз от порошка, в который превращалась трава, пробурчала Мариэта, — и мне меньше работы. Задницу, хоть, сам вытираешь, или тоже слуги? Кто ты у нас — ваша милость? Сиятельство? Или целая светлость?

Раб, сжав кулаки, вернулся к столу, сгрёб тарелку и чашку и сунулся к тазу, из которого они умывались.

— Фу, ваша милость или светлость, как так можно? Посуду моют в отдельном тазике, вон том, желтеньком! Как можно дожить до такого возраста, и не знать этого? Неужели, у вас в замке ноги моют и пьют из одной посуды?

Бросив в женщину испепеляющий взгляд, раб взял желтый тазик, плеснул в него воды из стоящего на лавке ведра и опустил тарелку и чашку. Побултыхав ими, он извлёк посуду и нахмурился — по краю тарелки распределился застывший жир, а чашка стала сальная и липкая.

Мариэта молчала, продолжая заниматься травами, искоса поглядывая, что делает мужчина.

Тот попытался оттереть жир руками. В холодной воде, ага.

Следующие несколько минут Мари подглядывала за закипавшем от бесплодных попыток мужчиной: он тёр тарелку пальцами, скрёб её ногтями, пытался мыть лежащей рядом с желтым тазиком тряпочкой. Правильно, между прочим, взял, но не хватало одного средства, стоящего тут же.

Она ждала, что раб бросит всё или обратится к ней за помощью, но он продолжал сражаться с жиром в одиночку.

— Горячей воды нет?

— Если растопишь печь и нагреешь — будет, — невозмутимо ответила женщина, пересыпая очередную порцию готовой нарезки.

Михаэль покосился на печь, полную золы, на кучку сучьев возле неё и решил обойтись."

"Провозившись еще некоторое время, до него дошло — обмакнув тряпочку в коробочку с золой, он провел ею по ободку тарелки, сполоснул её и издал тихий возглас. Ага, работает, да?

С утроенным энтузиазмом, мужчина принялся натирать посуду золой, а потом споласкивать сначала в тазу, а потом — из ковшика, уже совсем чистой водой.

Донельзя довольный собой, Михаэль продемонстрировал женщине чистые до скрипа тарелку, чашку и ложку.