Мой бывший муж

Я! Тот кто любить и оберегать обещал!

Я полюбил и взял в жены прекрасную и чистую девушку, с неиспорченным взглядом на жизнь и твердыми принципами настоящего человека. Катя делилась со мной своим светом. Мой помутнел изрядно. В ней искра яркая была, а моя бледной стала, замыленной и затасканной. Мне ведь двадцать пять было – всего ничего! – а уже прожженный чувством собственной важности, цинизмом пропитанный и эгоизмом отравленный. Мораль вся в дырах, чтобы удобней было под нее поступки подгонять.

Катя делала меня лучше и любила. Даже такого любила. Я тянулся к ней, как корабль в шторм к живительному свету маяка. А она ко мне вопреки всему: в сером тумане моей души к сердцу дорогу нашла и человека во мне отыскала.

Я ведь весь мир подарить ей хотел. Чтобы самой счастливой была. Каждый день с улыбкой просыпалась. А вышло, что сам ядами порочных желаний отравился и ее зацепил. Свою душу выжег и ее прихватил. Муж и жена страдают вместе, даже когда виновен один.

Всегда такая сильная – вот кто настоящий стойкий духом боец; нежная, как лепесток розы; характерная, как стебель с шипами; страстная, как дурманящая сердцевина благородного бутона. И теперь в ней столько боли, ярости, обиды и злости. Я ведь хотел, чтобы Катя злилась, чтобы не запирала в себе чувства. Чтобы малодушно разделить вину, крикнув: ты тоже сорвалась! Все могут ошибаться в гневе! Я этого добился. Вывел на эмоции. И стало тошно от самого себя."

"Жуткое чувство стыда душило: я ведь искал лазейки и оправдания для себя. Но это моя ноша, боль и вина. Я не имел права делить ее. Теперь страдает самый родной и близкий человек. Самый дорогой. Если бы не встретил Мальвину, не стал бы счастливым мужем и отцом. Не узнал бы, что дом может быть самым настоящим раем, где всегда лето и тебя ждут. Что любить могут ни за что-то, а потому что ты просто есть. Не важно сколько денег, связей и как близко вершина успеха, когда рядом самая редкая и уникальная драгоценность. С ней я был богатым. А теперь, имея все и даже больше, был бедняком. Пустым и фальшивым. Ненастоящим человеком.

Я тихо постучал в закрытую дверь своего дома, убежища, тыла и крепости, тихой гавани и земного кусочка рая. Дома, из которого сам ушел. Ушел, ведомый похотью и странным желанием узнать, а не черновик ли я пишу? Узнал. Прочувствовал. Прожил. Черновиком стала моя жизнь, а чистовик мне больше не давали.

– Уходи, Полонский! – услышал из динамика видеофона.

– Кать, – я приложил руку к прохладному покрытию, – прости меня, девочка моя. Если бы я мог забрать твою боль… Прости меня. Я так обидел тебя… Столько сделал плохого. Мальвина моя, только с тобой я счастлив был. Я до нашей встречи пустым был и сейчас такой. Ты мне очень нужна. Катя, я тебя люблю. Я очень тебя люблю…

– Уходи, Вадим… – ответила она.