Бывший муж

И кажется — тогда мы с Яной потеряем друг друга окончательно.

— Ларин, — горячо шепчет она. — Если мы не родим этого ребенка, то Илье будут делать химиотерапию два года. Два года! Я искренне верю в то, что мы его вылечим, отказываюсь думать об ином. Но два года… Мы украдем у него детство. Нам нужен донор.

Говорит, льнет ко мне нагим телом. Мой организм, многие месяцы лишенный секса реагирует, как положено, член рвется в бой, Янка хихикает, чуть трется о него, лишая меня возможности думать. А потом и вовсе руками под шорты лезет. Пьяная, невозможно безрассудная Янка.

— Беременность длится девять месяцев. И никто не будет забирать кровь и костный мозг у новорожденного ребенка, Яна. Нужно будет еще несколько месяцев. Даже если младенец подойдет. Это тупик. Я найду донора.

— Обещаешь? — всхлипывает она.

— Да.

Я думал о том, что нам возможно придется родить ребенка. Но мы не могли запутать наши жизни еще сильнее, чем есть. В моих планах это было ЭКО и суррогатное материнство. Я, блядь, был женат, хотя помнить об этом, когда голая Янка в руках воистину невозможно.

— Ян, — обнимая ее осторожно напоминаю я. — Твоя рука все еще в моих трусах.



— По-моему ты не против, — меланхолично ответила она. — По крайней мере член.

Мне кажется, в ее голосе звенят слезы.

— Я женат.

Янка вскинула голову. Теперь смотрит на меня почти глаза в глаза, она ненамного ниже меня ростом. Я чувствую ее дыхание. Пытаюсь разглядеть в полумраке большого темного коридора, блестят ли ее глаза от слез. Безуспешно.

— Кого ты обманываешь? — спрашивает она. Потом стучит меня пальцем по груди. — Мы оба знаем, что я вот здесь. Навсегда. Первая жена. И неважно, что там у тебя в паспорте.

Губы приоткрыты, влажно блестит полоска белых зубов. Я позволяю себе совсем малое — целую ее. Коротким поцелуем, неловким. Янка руки закидывает мне на шею, прижимается всем гибким тонким телом.

— Яна…

— Мне страшно, — шепчет она прямо в мой рот. — Каждый день страшно. Я не сплю почти, Ярик. Только думаю, думаю, думаю. Если ты хоть немного меня хочешь, просто заставь меня не думать, хоть сколько-нибудь. А о нравственности подумаем потом.

Я мог бы отступить. Я сделал это сознательно, пусть мне потом в сто раз хреновей будет. Пусть меня ломает от приступов совести, жалости к Даше и крутит от ломки по Яне. Я заслужил. Потому что подхватил Яну под ягодицы и понес в комнату. Мимо кроватки со спящей дочерью. На постель, которую выбирала Даша.

А потом целовал. Как в последний раз, хотя почему как? Наверняка, так оно и есть, и от этого еще горчее было, еще острее. Прикусывал гладкую кожу. Нюхал. Втягивал в рот острые соски. Мял руками ее тело. Погружался, долбился в него, пьянел, терял разум.