Музейный артефакт

На осторожный стук он открыл сразу, как будто в это ранее утро ждал гостей. Но, конечно, не таких.

– Тихо, Козырь! – Рутков с силой упер ему в подбородок ствол «ТТ». – Кто еще в доме?

– Ни-к-к-кого, – прохрипел тот. – Только Клавка…

– Хорошо, пойдем посмотрим…

Убедившись, что Козырь сказал правду, Рутков убрал оружие и посадил его на табуретку в углу.

– Где Весло? Шут где?

– Откуда я знаю? – насторожился хозяин. – Я их уже с месяц не видел. А что такое? У меня с ними никаких дел нет. Вот, хоть у Клавки спросите…

Дородная женщина со шпильками во рту и неприбранными волосами кивнула.

– Разберемся! – бодро вскрикнул Рутков. – Саша, найди понятых! Сейчас посмотрим, что у нашего дружбана в заначке имеется…

– Какие у меня заначки? – уныло пробубнил Козырь.

– А вот мы и посмотрим!

Мебели и вещей в домике было немного, поэтому обыск прошел быстро. Слова хозяина вроде бы подтверждались. Но, открыв напоследок платяной шкаф, капитан вынул газетный сверток, развернул, присвистнул:

– Ничего себе! Ты что, Козырь, на работу устроился? И где это у нас десять тысяч зарабатывают? На полярной станции? А это что?! О! Это твой рабочий инструмент! Понятых попрошу подойти поближе…

Разворошив несколько простынь, капитан Рутков осторожно извлек из-под них «наган».

Козырь обреченно махнул рукой.

* * *В обкоме был обычный рабочий день. С утра третий секретарь Терехов провел совещание, посвященное исполнению директивы ЦК КПСС по осуждению валютчиков – Грохотова и иже с ним. Это была линия Отдела пропаганды и агитации, Бузякин отчитался довольно толково: проведено сто сорок собраний трудовых коллективов, в центральные газеты направлено десять коллективных писем с требованием расстрелять преступников, а судей, вынесших ранее им мягкие приговоры, исключить из партии и снять с работы.

– Таково единодушное мнение советских тружеников! – закончил завотделом, и пять его подчиненных в унисон кивали головами.

Вроде все правильно, придраться не к чему, но добрых слов для докладчика у секретаря не находилось.

– А вы хоть понимаете, что такое «расстрелять»? – язвительно спросил Архип Кузьмич. В отличие от своего молодого, не знающего практической остроты революционной борьбы подчиненного, он-то это хорошо понимал, ибо видел, как брызгают мозги из размозженного пулей затылка.

– Что? – переспросил Бузякин. И шесть пар преданных глаз с непониманием обратились к Терехову. Непонимание было искренним. Указание спущено сверху, оно исполнено, зачем еще что-то понимать?

Архип Кузьмич махнул рукой.

– Ладно, ничего. Все свободны.

Деликатно заскрипели отодвигаемые стулья. Через пару минут кабинет опустел. И почти сразу прозвонил телефон, один из шести – белый, без номеронабирателя.