Музейный артефакт

И арбалетчики едва ли смогли бы поразить цель: карета остановилась прямо у входа и заслоняла прибывших от возможного стрелка. К тому же их прикрывали своими телами стражники. Фарид с трудом рассмотрел, как два человека – один в красном плаще с белым крестом, другой в черном камзоле и широкополой шляпе – прошли ко входу. Но, даже будучи хорошим стрелком, попасть в них стрелой он бы не сумел. Он не смог даже рассмотреть их лиц! Хотя шляпа человека в черном показалась ему знакомой.

И это было неудивительно: рядом с князем де Лавуазье Палестинским шел его давний знакомый граф де Контье!

Находиться с оружием в храме запрещено, поэтому у двери князь снял пояс с длинным мечом и передал телохранителю. Но спрятал под плащ мизерекордию[59] с хищным трехгранным клинком и тяжелой рукоятью, ограниченной двумя круглыми стальными пластинами. Ему приходилось несколько раз ею пользоваться, и вряд ли удар в глазницу, под мышку или в горло под шлем можно было считать милосердным. Но князь никогда не задумывался о милосердии и не отличался этим качеством."

"Они вошли, когда служба началась и община пела гимн входа. Князь уверенно прошел к огороженной скамье справа, предназначенной для местной знати. Здесь уже сидел барон фон Ротенберг и казначей Мальяр де Шамбур с супругами. Каменное лицо барона, обрамленное аккуратной узкой бородкой, повернулось навстречу князю Палестинскому, чуть заметным кивком он обозначил приветствие и отвернулся. По своему рангу помощник магистра ордена тамплиеров мог вообще не обращать внимания на опоздавшего, но князь был приближен к самому Готфриду Буйонскому – правителю королевства крестоносцев, который ценил его за умение находить общий язык с сарацинами и хорошие отношения со многими шейхами. Поэтому с ним волей-неволей приходилось считаться. И все же, барон фон Ротенберг держался гораздо сдержаннее, чем баронесса Мари, серо-зеленые глаза которой лучились радостью встречи. В длинном зеленом платье с расшитым лифом и в белом чепчике она была очень хороша собой, гораздо красивее жены казначея, на которой было богатое бордовое платье и бордовый чепчик.

Склонив голову перед дамами, князь де Лавуазье уверенно занял свое место и посадил рядом своего гостя. Им обоим было по сорок с лишним лет, но внешне они разительно отличались друг от друга. Массивный, загорелый, с принятой на Востоке бородой, закрывающей пол-лица, Франсуа Палестинский имел вид бесстрашного воина. Под просторной рубашкой из белого дамасского шелка с круглым воротником, несмотря на жару, скрывалась кольчуга, широкие штаны нависали над голенищами мягких сапожек. Красный плащ он распахнул, но снять не мог, ибо в левую полу завернул свой кинжал.