Музей смерти

Транспорт в основном попадался встречный – видно, многие сельчане работали в городе. Неужели трудно дорогу сделать? Я держался за ручку над головой, скрипел зубами, когда колеса ныряли в ухабы и вылетали из них. Варвара пока не знала, что такое плавно давить на газ. Мы выбирались из вереницы холмов на открытое пространство. Вокруг дороги зеленели перелески. До нормального асфальта оставалось несколько километров. Варвара расслабилась, вела машину увереннее.

– Рассказывай, – сказал я, – что узнала? Ты же не просто так сидела в могиле?

– Ну, да, в отличие от некоторых, я ее не оскверняла… Тяжело это, Никита. – Она глубоко вздохнула. – Я уже не реагирую так болезненно на эти видения, начинаю привыкать. Устанавливается некий контакт с Марией Власовой… или, если угодно, с ее духом…

Мне было неугодно, но я помалкивал, поглаживал руку, пострадавшую в баталии с «колдовским миром».

– Контактируя с ее вещами, с могилой, где покоятся ее останки, я вижу те события…

– Почему именно те?

– Наверное, именно их она хочет мне показать, не знаю… Сегодня я «досматривала» то, чего не видела раньше. Видения становятся длиннее – две-три секунды, даже больше. Это уже не вспышки, а полноценные движущиеся картинки… Мы уже поняли, что она не самоубийца. Во всем виноват староста Савельев Тихон Фомич – тщеславный, мстительный, крайне неприятный тип. Как сейчас говорят, он фальсифицировал улики, совершил подлог, являлся если и не исполнителем, то инициатором убийства семьи Сафроновых и Марии Власовой… Они ввалились в дом к Марии, когда уже темнело, орали, что пришли отомстить за своих родственников. Били посуду, крушили мебель, таскали за волосы Марию. Потом поволокли во двор, спускающийся к реке. Я все это видела, это была не сплошная подача «видеоматериала», а словно нарезанные куски… Староста не вмешивался, только ухмылялся где-то сзади, покручивал усы…

– Ты его видела?

– Смутно, обрывками. Он постоянно за спинами. Но похож на того прилизанного типа с фотографии у церкви… Мария поняла, кто ее подставил, – ее эмоции до сих пор у меня в голове… Дикое отчаяние, безысходность, злоба – вот что она чувствовала. Она поняла, что произойдет. И кричать бессмысленно, никто не поможет… Она вырывалась, умоляла, но те были пьяные, еще больше заводились, пинали ее к реке, потом бросили на землю, стали привязывать камень к шее…

Нарастал комок в горле. Набегала глухая тоска – словно и мне передавались эти страсти-мордасти…

– Потом этот истошный вопль… – Варвара передернула плечами. – «Будь ты проклят! Будешь вечно мучиться в этом мире!» А потом меня… вернее, ее толкнули, толща воды сомкнулась над головой… Свой посыл она обращала, разумеется, к старосте, – добавила Варвара.