Пять экспонатов из музея уголовного розыска

Уезжая в Железноводск, он просил зятя, молодого и, как постоянно утверждает дочь, подающего большие надежды химика, присмотреть за квартирой. Тот заверил, что всё будет в наилучшем порядке. И вот пожалуйста! Хорош порядок, ничего не скажешь!

- Папа, мне кажется, что здесь кто-то до нас побывал, - неуверенно сказала дочь, которая знала, что гипотезы ученый может высказывать любые, но утверждать что-либо имеет право лишь на основе тщательно проверенных фактов.

- Мне это тоже кажется, - поддержал ее Василий Петрович, тупо разглядывая ржавый гвоздь, на котором еще так недавно висел эскиз Левитана.

Зять молчал, а дочь с интересом спросила:

- Но кто бы это мог быть?

- Вор, - сказал Василий Петрович тем самым тоном, каким привык отвечать на глупые вопросы студентов. - Квартирный вор.

- Выходит, тебя обокрали? - сообразила наконец дочь. - Но как он сюда попал? Дверь же была закрыта…

- Через балкон, - объяснил зять. - Вскарабкался по водосточной трубе на балкон, а балконную дверь открыть - раз плюнуть. Видишь, крючок сорван?

В сопровождении зятя и дочери Василий Петрович молча осмотрел кухню, одну комнату, затем другую.

Он не был Шерлоком Холмсом, но некоторое представление о незваном госте уже составил: молодой, спортивного склада (другой бы во время этого акробатического этюда свернул себе шею), ценитель антиквариата, не лишен художественного вкуса, педант и аккуратист. Интеллигент, словом. Небось на развешанные в кухне детские этюды дочки не польстился, а гордость Василия Петровича, эскиз Мане, взял, или, как это нынче говорят, спёр. И карандашный набросок Дега слямзил, и редчайший персидский ковер, и индийскую палицу XVIII века с резной рукояткой из слоновой кости.

С письменного стола исчезли отделанная серебром фарфоровая табакерка екатерининских времен, настольная лампа с веселым китайским божком, сафьяновая папка, в которой находилась рукопись незаконченной статьи.

«Неужто заодно подпер и рукопись?!» - испугался Василий Петрович. Нет, не сдпёр. Вот она, родимая. Незваный гость со свойственной ему аккуратностью извлёк ее из понравившейся ему папки и положил на стол, придавив стеклянной пепельницей, которая, видимо, не отвечала его эстетическим вкусам. И за то спасибо.

Василий Петрович взял в руки стопку бумаги, полистал. Кажется, рукопись была в полном порядке. Вот и чудесно. Но что это? Василий Петрович поспешно надел очки. Странно…

На одной из страниц мягким карандашом было отчёркнуто несколько строк.

«Подделывая для мебельного гарнитура палисандровое дерево, - прочел Василий Петрович, - мастер, видимо, использовал так называемый «баварский рецепт» - десять частей кассельской земли, четыре части соды, одна красного хромово-кислого кали и сто шестьдесят частей воды.