Бриллиант мутной воды

Иногда кажется, что, привей он мне иные качества, моя судьба могла бы сложиться иначе. Но отец обучил меня основам светского поведения. Всегда улыбайся, вставай, если в комнату входит дама, никогда не говори окружающим то, что о них думаешь… Поэтому сейчас, вместо того чтобы сказать правду, что это дрянь редкостная, я с невинным выражением на лице заявил:

– По-моему, весьма оригинальный вкус!

– Вот и хорошо, – радостно улыбнулась Лена, – пойду кофе принесу.

Когда домработница, топая, словно разбуженный носорог, удалилась, Нора пробормотала:

– И что теперь с этим делать?

Я пожал плечами:

– Вы сами захотели питаться, как Ниро Вульф!

– Но у Рекса Стаута сказано, что Фриц великолепно готовил!

Я хмыкнул:

– Да уж, в основном всякую экзотику, например, фаршированных голубей. Хорошо бы Лена не дочитала и до этого рецепта. Представляете картину: ваша горничная в засаде у мусорного бака с рогаткой в руках!

– Почему на помойке? – не поняла Нора.

– Не пойдет же она на Птичий рынок, скорее займется охотой.

– Прекрати, – прошипела Нора, потом добавила: – Ну не могу же я сказать ей, что она сварганила ужасную гадость!

– Почему?

– Ты сам способен на такой поступок?

– Нет.

– Ага! Вот видишь. И ведь теперь не нанять повара! – покачала головой Нора. – Ну кто бы мог подумать, что Лена так серьезно возьмется за дело! – Хозяйка поковыряла ложечкой завтрак и продолжила: – Небось удивляешься, почему я ее не уволила до сих пор? Она и убирать стала хуже. Кстати, в коридоре сегодня отвратительно воняет, небось у нас завелись мыши и одна сдохла под шкафом. Почему же я не найму другую домработницу, более расторопную и умеющую готовить?

– Понятия не имею!

– Когда меня подстрелили, – улыбнулась Нора, – народ вокруг посчитал, что все, накрылась Элеонора медным тазом, смерти моей ждали. В то время у меня шофер имелся, Сергей, еще были повариха Настя и секретарь Григорий Львович… Убежали мигом. Хозяйку в реанимацию положили, а прислуга в одночасье уволилась. С одной стороны, их понять можно, боялись без денег остаться. А Лена в моей палате поселилась и за сиделку была, потом еще дома ухаживала. Медсестра укол делает, а Ленка сзади стоит и бормочет: «Ну что за иглу взяла! За всем глаз нужен! Виданное ли дело, в человека такой дубиной тыкать!» Потому я ее никогда не уволю, ну считай, что она мне родственницей стала, выдержала проверку, в отличие от остальных.

– Теперь ваша позиция мне понятна, – кивнул я, – неясно одно… Куда девать сей паштет?

– Пашот!

– Как ни назови, а съесть его невозможно! Лена сейчас вернется и поймет…

Из коридора донесся звук тяжелых шагов и звяканье.