Мутанты

Не бойся, я сорок лет ветеринаром на свинарнике работала, ударник коммунистического труда, между прочим…

– Приготовьте тампоны, бабушка, – хладнокровно сказала Оксана. – Попробую достать инородный предмет.

– Может, ему сразу ногу-то того? – смачивая марлю йодом, прозаично спросила Сова. – В тундару тутан? Чего доброго, гангрена – рана-то грязная. И будет ему кирдык…

– Пока оставим, – проникая зажимом в рану, проговорила Оксана. – Это никогда не поздно… Рану почистим, как наркоз подействует.

– Я вам дам – ногу! – запоздало подскочил Тарас Опанасович. – Не сметь! Ксанка! Какой еще кирдык?

– Слабый мужичок, вытерпит ли? – не замечая его угроз, проговорила бабка. – Тутан хотун.

– Дедушка, еще наркоз приготовь, – не отрываясь от дела, распорядилась Оксана. – На всякий случай…

– И мне! – взмолился переводчик. – Сейчас упаду…

– Я тебе упаду! – пригрозил Дременко. – Переводи, что он там бормочет?

– Речь уже бессвязная… Вы – русские партизаны… Русская мафия… И еще что-то про авианосец к нашим берегам…

Дед поднес ему полстакана и огурец.

– Пульс? – спросила Оксана.

Бабка подержала запястье слабеющей рукой:

– Нормальный, как у кролика… Сват, а кто его подстрелил-то?

– Не видел я, кто! – в отчаянии воскликнул Дременко. – Я же как приманка был. Думал, ко мне мутант бежит, а это сэр Джон. И уже вся задница в крови. И кричит: партизаны! Сватья, а этот телефон и правда на свинарник?

– Нет, почему? Теперь международный…

– Как – международный? Откуда?

– Свинарник-то на Украине остался.

Тарас Опанасович набрал номер, и вдруг на том конце кто-то ответил.

– Пан Кушнер! – трагично обрадовался он. – Сильвестр Маркович. Докладывает голова администрации… Кто? Президент Соединенных Штатов? Это ранчо пана Буша? Какая ферма? Ты как мне отвечаешь, свинья?!

И бросил громко хохочущую трубку.

– Не могу ухватить, в айбасы его, – проговорила Оксана. – Тыала кундал сохнут!

– Дай я… Айбасы кириккитте! Лабба тутан хатыныны!

– Сама! Тампон! В тундары ее так… Дременко вытаращил глаза:

– Это вы что там говорите? На какой мове?

– На латыни шпарят! – Дед под шумок налил горилки и себе. – Медицинский разговор! Чтоб больной не понимал. Выпей, сват, не суетись. Все равно уже ничем не поможешь.

– Как – не поможешь?

Американец обмяк и погрузился в сон. Дременко присел, заглянул ему в лицо, зачем-то посмотрел в рот.

– Ксана… Он живой?

– Пока живой. – Она что-то наконец зацепила и с трудом извлекла из раны. – А крови, как в поросенке… Вроде осколок.

И бросила окровавленный предмет в таз. Куров всучил стакан Дременко:

– Пей! Чтоб кондрашка не хватил!

А сам незаметно спер осколок из таза, отмыл под краном, повертел в руках и тоже заговорил на шаманском языке.