Мустанг

 — Бишоп, остановите ее или дайте мне ружье, я сделаю это сам.

Бишоп не пошевелился. Лишь взглянул на Лумиса и сказал:

— Будь доволен, старик, что у тебя нет оружия. Нолан Сэкетт убил бы тебя.

Мы выехали из лагеря и опять двинулись на запад. Однако спокойствия в душе я не ощущал. Нобл Бишоп наверняка хотел получить золото и едва ли поверил моим россказням. Единственное, в чем я убедился, — он не хотел затевать поединок в лагере у ручья. Там было слишком много народу и слишком много оружия. Если бы один из нас и выжил, победа оказалась бы делом случая, а не мастерства. Слишком велик шанс, что тебя прикончит шальная пуля.

Мы ехали быстро. Я был бы счастлив никогда больше не видеть тех людей, с которыми только что расстался в лагере."

"Закат облил двойную вершину горы ярко-красным светом. Над каньоном было заметно свечение и даже с такого расстояния слышался рев огненного факела. Наш путь лежал к ручью Кроличьи Уши. Преследователи до сих пор не объявлялись. Когда мы огибали южный склон горы, на небе высыпали звезды, сумерки стали сгущаться.

— Они не оставят нас в покое, Сэкетт, — сказал Мимс.

— Конечно.

Пенелопа молчала, и я был этому рад. Я все еще злился на нее за побег в прошлую ночь.

Приняв за ориентир силуэт Сьенекилья-дель-Барро, мы ехали на запад, а после наступления темноты несколько раз меняли направление, пока не оказались у самого ее подножия. Тогда резко повернули и двинулись в сторону ручья, где было спрятано золото.

Внезапно Мимс остановился.

— Сэкетт, мне это не нравится. Здесь что-то не то.

Конечно не то… но что? Слишком хорошо у нас все получалось, слишком хорошо. Я был уверен, что за нами никто не следует. Но что если в этом просто не было нужды? Допустим, за нами следили утром? Заметили нас в этих краях, пусть даже не видели, как мы закапывали золото?

Может, они знали приблизительно, куда мы направляемся? Но днем была низкая облачность, землю застилал дым из каньона, видеть то, что мы делаем, мешали деревья и кусты… Чем больше я думал, тем сильнее склонялся к убеждению, что за нами наблюдали со склона Кроличьих Ушей.

— В чем дело? — спросила Пенелопа.

— Мимсу кажется, что нам готовится западня.

— Бросьте! Они все остались в лагере.

— Остались ли?

Легкий ветерок пошевелил росшую пучками траву, но не донес запаха дыма. Над головой нависли тяжелые облака, быстро темнело. Кони нетерпеливо пофыркивали. Им хотелось к реке, хотелось отдохнуть и пощипать траву. Я подозревал, что их желания исполнятся не раньше, чем через несколько часов.

— Ладно, — сказал я, — вперед!

Я вел жеребца медленным шагом, часто останавливаясь, чтобы прислушаться, но других звуков, кроме шороха травы под копытами и скрипа седел, не услышал.