Муссон

— Ненавижу! — кричал он Тому, и слюна брызгала с его губ в солнечном свете. — Я убью тебя за то, что ты сделал!

Глаза Тома широко распахнулись от испуга, и он отчаянно метнулся в сторону. Конец кинжала обжег ему бок, распорол рубашку и оставил неглубокий надрез на плоти. Мгновенно хлынула кровь, промочив ткань, и потекла по ноге.

Каролина закричала высоким пронзительным голосом:

— Ты убьешь его!

Закричали и матросы, бросившиеся назад к месту схватки.

Гай понял, что удар получился слабый, и стал махать кинжалом, пытаясь разрезать Тому лицо и грудь. Но Том приплясывал, отчаянно уклоняясь от ударов, пока внезапно не прыгнул вперед и левой рукой не ударил Гая в подбородок. Голова Гая дернулась назад, и он выпустил правую руку Тома.

Гай отшатнулся к поручню, из угла его рта — он прикусил язык — шла кровь. Он по-прежнему держал перед собой кинжал, целясь в лицо Тому, и кричал:

— Я убью тебя! — Его зубы были окрашены кровью. — Я убью тебя, грязная свинья!

Том одной рукой потер поврежденное горло, а другой вытащил из ножен собственный кинжал.

— Отличная речь, брат, — угрюмо сказал он. — Теперь посмотрим, сможешь ли ты сделать то, чем хвалился.

Он пошел на Гая, выставив правую ногу вперед, передвигаясь на кончиках пальцев, кинжал в его руке раскачивался, как голова кобры, глаза не отрывались от лица брата. Гай отступал.

Хэл быстро сделал шаг вперед и открыл рот, чтобы приказать им остановиться, но не успел произнести ни звука: Аболи взял его за локоть.

— Нет, Гандвейн! — Голос его звучал негромко, но настойчиво, и за криками женщин и воем матросов его слышал только Хэл. — Никогда не разнимай дерущихся псов. Этим только дашь одному преимущество.

— Во имя Господа, Аболи, они мои сыновья!

— Они больше не дети. Они мужчины. Обращайся с ними как с мужчинами.

Том прыгнул вперед, опустив кинжал, и сделал ложный выпад, целясь Гаю в живот. Гай отступил, едва не споткнувшись. Том обогнул его справа, и Гай попятился в сторону носа. Матросы расступались, давая им место, и Хэл понял, что делает Том: он, как собака овцу, гнал Гая на нос корабля.

Его лицо отражало холодное напряжение, но оставалось бесстрастным; сверкающими глазами смотрел он в лицо брату.

Хэл дрался со многими противниками и знал, что такой холодный угрожающий взгляд бывает только у самых опасных фехтовальщиков, когда они приняли решение убить. Он знал, что Том больше не видит перед собой брата: он видит врага, которого нужно уничтожить. Том стал убийцей, и Хэл испугался так, как редко боялся за себя. Не в его власти было остановить схватку. Он не мог позвать Тома — это все равно что звать нападающего леопарда.

У Тома из пореза на боку по-прежнему шла кровь.