Муссон

Когда он пытался думать об открытых им грязных обстоятельствах, его рассудок шарахался, как норовистая лошадь. Руки Гая дрожали, и он чувствовал, как закипает кровь. Он больше ни минуты не мог оставаться в этой крошечной каюте, с двумя людьми, которых он ненавидел так, как вообще не считал возможным. Он резко встал.

— Мастер Уэлш, прошу прощения. Мне необходимо выйти на палубу. Свежий воздух…

Не дожидаясь разрешения, он прошел к двери и вышел на трап. Торопливо прошел на нос, вцепился в фал и подставил лицо ветру. Его горе было безгранично, вся дальнейшая жизнь расстилалась впереди бесконечной пустыней.

— Я хочу умереть! — сказал он вслух и посмотрел за борт.

Вода, зеленая и прекрасная. Там, внизу, такой мир, такое спокойствие…

«Это очень легко, — сказал он себе. — Легко и быстро».

И начал наклоняться к бегущей от носа кипящей волне.

Мощная рука перехватила его свободное запястье, и он едва не упал.

— Ты ничего не потерял там, Мбили, — хрипло произнес Аболи. — Ты никогда не умел плавать.

— Оставь меня! — горько сказал Гай. — Почему ты всегда вмешиваешься, Аболи? Я хочу умереть.

— Твое желание исполнится, это единственное, в чем можно быть уверенным в жизни, — заверил его Аболи. — Но не сегодня, Мбили.

Имя, которым он называл Гая со дня рождения, на языке лесов означало «Второй». Он мягко продолжал сжимать руку Гая.

Гай тщетно старался высвободиться.

— Оставь меня, Аболи. Пожалуйста.

— На тебя смотрят, — негромко сказал Аболи.

Гай оглянулся и увидел, что некоторые свободные от вахты матросы перестали разговаривать и с любопытством наблюдают за их небольшой пантомимой.

— Не позорь отца и меня своей глупостью.

Гай капитулировал и неуклюже соскочил на палубу. Аболи отпустил его руку.

— Поговорим, — предложил он.

— Я не хочу разговаривать — ни с тобой, ни с кем другим.

— Тогда посидим молча, — предложил Аболи и подвел Гая к поручню. Они сели рядом, защищенные от ветра и от глаз вахтенных.

Аболи был молчалив и спокоен, как гора, его присутствие внушало уверенность.

Он не смотрел на Гая и не касался его, но был рядом. Прошли долгие минуты, прежде чем у Гая вырвалось:

— Я так ее люблю, Аболи! Мне словно клыками вспарывают живот!

— Вот как, — негромко хмыкнул Аболи.

Он узнал правду. Клиб не один заметает следы. И этот за кобылицей, как молодой жеребец, бьющий ногой в стену. Удивительно, что Мбили так припозднился.

— Да, я знаю, Мбили, — сказал он. — Я тоже любил.

— Что мне делать? — жалобно спросил Гай.

— Как бы тебе ни было больно, это не убьет тебя, и однажды, раньше, чем ты думаешь, ты забудешь эту боль.

— Я никогда ее не забуду, — с глубоким убеждением ответил Гай. — И никогда не забуду свою любовь к ней.

Хэл Кортни услышал, как пробили корабельные склянки — начало средней вахты.