Муссон

Как и Заян аль-Дин, он был честолюбив и коварен, прирожденный заговорщик, жадный до власти. Он знал, что, несмотря на прощение, калиф будет помнить о его предательстве до конца своих дней. «Пусть же этих дней будет немного», — подумал он, посмотрел через заполненную людьми и дымом курений спальню и поймал взгляд Заяна аль-Дина. Брат едва заметно кивнул, и Абубакер опустил глаза и погладил усы в знак того, что понял.

Именно Абубакер раздобыл горький белый порошок, который теперь делал для них свое дело. Один из врачей, лечивших больного калифа, был человеком Абубакера.

Принимаемый малыми дозами, яд накапливался в теле жертвы, так что недомогание становилось все острее. Абубакер про себя согласился с братом: пора дать калифу смертельную дозу и покончить с ним.

Абубакер прикрыл лицо черной кефией, словно скрывая горе, и улыбнулся. Завтра в этот час его старший брат Заян аль-Дин воссядет на Слоновый Трон. А он, ибн аль-Малик Абубакер, станет во главе армии и флота Омана. Заян аль-Дин пообещал ему это, а также титул имама и два лакха рупий из сокровищницы калифа. Абубакер всегда видел себя могучим воином и знал, что наконец его звезда поднимается и начинает ярко гореть.

— И все благодаря моему святому брату Заяну аль-Дину, да ниспошлет Аллах на его голову десять тысяч благословений, — прошептал он.

Вечером врачи дали калифу лекарство, чтобы облегчить ему сон и защитить от нападения демонов ночи. Аль-Малик кашлял, лекарство текло по подбородку, но врачи держали его голову и влили снадобье ему в горло до последней капли.

Он бледный лежал на подушке так тихо, что врачи дважды за долгую ночь поднимали ему веки, светили лампой в лицо и смотрели, сокращаются ли зрачки.

— Хвала любви и доброте Аллаха, калиф еще жив, — всякий раз произносили они.

Потом, когда сквозь закрытые ставни восточных окон начали пробиваться первые медные лучи рассвета, калиф неожиданно вздрогнул, громко и внятно выкрикнул: «Аллах велик!» — и упал на примятые, пропотевшие подушки. Струйка крови из носа потекла по лицу в простыни.

Врачи бросились к нему, окружили тело, и хотя все сыновья пытались взглянуть на отца, тот был скрыт от них. Главный врач что-то печально прошептал на ухо визирю.

Визирь посмотрел на сидящих принцев и голосом, не предвещавшим ничего хорошего, произнес:

— Абд Мухаммад аль-Малик, калиф Омана, мертв. Аллах принял его душу.

— Именем Аллаха, — ответили они хором, и лица многих окрасились печалью.

— Согласно желанию отца, Заян аль-Дин наследует Слоновий Трон Омана. Да благословит его Аллах и дарует ему долгое и славное правление.

— Именем Аллаха! — повторили принцы, но никто из них не проявил радости.

Они понимали: грядут черные времена.

За городскими стенами прямо в море выдается скалистый мыс.