Муссон

Скажи ей, что она всегда будет моей маленькой сестрой.

Рабы вывели его и посадили в запряженную буйволами повозку, которая ждала во дворе. Посмотреть на его отъезд собралась небольшая группа детей и служанок, но Ясмини среди них не было, хотя он все время искал ее глазами, пока они не выехали за ворота.

* * *— Чем старше мальчик, тем это трудней и опасней, — заметил Бен-Абрам. — Это следовало сделать гораздо раньше, а не в тринадцать лет, на пороге превращения в мужчину.

— Мальчик пришел из мира неверных и остается гнусным неверным, пока не совершен обряд. Это нужно сделать до возвращения принца из Маската, — ответил аль-Аллама. — Если он действительно мальчик из пророчества, Аллах защитит его.

Дориан стоял перед ними обнаженный на террасе дворца, выходящей на гавань. Кроме врача и муллы, с ними была молодая черная рабыня, язычница, которая, помогая Бен-Абраму, не осквернится.

Бен-Абрам выложил на низкий столик свои инструменты, потом посмотрел Дориану прямо в глаза.

— Для мужчины боль — ничто. Честь — все. Помни это всю жизнь, сын мой.

Я не подведу тебя, отец, — ответил Дориан.

Они много раз говорили об этом.

— Исмилля Аллах акбар! — негромко сказал Бен-Абрам, начав со святого имени Бога Всемогущего. — Аллах велик.

Одновременно мулла негромким мелодичным голосом начал читать по памяти суру Корана.

— Начинаем с имени Аллаха, самого доброго и милостивого. О Аллах, даруй ему прочную веру, вечную безопасность, изобилие всего в жизни, зрелость ума, благость знаний, руководство в праведном поведении, благородный характер, честь и спокойную смерть.

Бен-Абрам кивнул рабыне, та наклонилась перед Дорианом и взяла в руку его пенис. И начала как будто доить его. Пенис быстро разбух и отвердел, и девушка скоромно отвела взгляд, но продолжала манипулировать, пока эрекция не стала полной. Тогда Бен-Абрам взял с подноса маленький, острый, как бритва, нож и приблизился к ним. Он негромко сказал девушке:

— Достаточно, — и она отошла.

— Во имя Аллаха, — сказал Бен-Абрам и сделал первый быстрый надрез.

Дориан застыл от боли, но подавил крик, который рвался с его губ. Последовал новый разрез, и еще, а Дориан продолжал сдерживать крики. Он чувствовал, как теплая кровь течет по его бедрам.

Наконец Бен-Абрам отложил нож.

Дориан чувствовал, что ноги под ним подгибаются, но упрямо старался сохранить бесстрастное лицо и не закрывал глаза. Даже аль-Аллама высказал свое одобрение.

— Теперь ты мужчина. — И он, благословляя, коснулся лба Дориана. — И ведешь себя как мужчина.

Бен-Абрам взял Дориана за руку и отвел в заднюю комнату, где был приготовлен тюфяк.

— Утром приду перевязать рану, — пообещал он.

Утром у Дориана начался жар, он раскраснелся, рана воспалилась.