Муссон

Он узнал их красочный особый язык и иногда по их приглашению уезжал с ними на край мангровых болот на севере острова, пускать соколов.

Иногда ему удавалось ускользнуть от стражника, и он отправлялся исследовать берега острова, находил пещеры и одинокие пляжи, где мог сбросить одежду, нырнуть в воду и плыть к рифам, доводя себя до предельной усталости.

Потом возвращался и лежал на песке, глядя на юг и воображая на горизонте топсели корабля Тома.

Возвращаясь в зенан, он знал, что Ясмини ждет его, и приносил с собой небольшой подарок, чтобы смягчить чувство вины. Иногда это было перо линяющего сокола или браслет, сплетенный из конского волоса, или морская раковина, прихваченная с рифа. Из таких раковин он делал для нее ожерелья.

— Я бы тоже хотела пойти, — с завистью говорила Ясмини. — Мне понравилось бы плавать с тобой или смотреть, как ты ездишь верхом.

— Да ведь ты понимаешь, что тебе нельзя, — обрывал Дориан. Он начинал понимать, какая жизнь ждет ее все будущие годы. Она никогда не сможет покинуть зенан без чадры и сопровождения мамки.

Вероятно, он ее единственный друг противоположного пола не из числа кровных родственников, какого ей вообще приведется встретить. Но и эта дружба скоро кончится: оба стояли на пороге юности. Едва она созреет, ее выдадут замуж. Тахи рассказала Дориану, что о браке договорились, когда Ясмини было всего четыре года.

— Ее отдадут замуж за двоюродного брата, в земли Великих Моголов за океаном, чтобы связать два царских дома.

Тахи видела, какие чувства вызывает у Дориана мысль о том, что его маленькую подругу отдадут мужчине, которого она никогда не видела, в землю, в которой никогда не была.

— Она моя сестра. Я не хочу, чтобы она уезжала, — порывисто выпалил Дориан и сам удивился тому, какую ответственность за нее чувствует.

— Тебе это неважно, — резко ответила Тахи, скрывая сочувствие. — Через год ты станешь мужчиной. Куш следит за этим. Он не забудет. И тебя сразу и навсегда изгонят из зенана. Но даже оставаясь здесь, после этого дня ты никогда не увидел бы лицо Ясмини. Возможно, даже хорошо, что ваша дружба окончится так же чисто, как удар ножа, который ознаменует твое превращение в мужчину."

"Упоминание о ноже встревожило Дориана. Он слышал, как другие мальчики обсуждают обряд обрезания и грубо шутят на эту тему, но не подозревал, что ему самому придется через это пройти. А теперь Тахи грубо напомнила ему об этом.

— Я не мусульманин, — возразил он. — Со мной не могут так поступить.

— Но ты никогда не найдешь жену, если сохранишь этот кусок кожи, — предупредила Тахи.

— Мне не нужна жена, и я не хочу, чтобы от меня отрезали кусок.

Страх перед ножом обостряло чувство вины перед Ясмини за их принудительную разлуку.