Муссон

Дренажная система и цистерны для сбора дождевой воды в рабочем состоянии, и мы смогли наполнить из них свои бочки. На южном краю острова обитает большая колония морских птиц. Днем эти птицы образуют над островом темное облако, заметное за много миль. Их крики звучат так громко, что поражают слух и чувства. Мясо этой дичи жирное, с сильным рыбным привкусом, но, просоленное и прокопченное, становится вкусным. Я отправил людей на берег для сбора птичьих яиц. Моряки вернулись с десятью полными большими корзинами, и весь экипаж объедался яйцами. В заливе много рыбы и устриц. Мы простояли здесь десять дней. Все матросы занимались ловлей и заготовкой этих даров природы, чтобы пополнить оскудевшие корабельные запасы.

12 ноября мы отплыли оттуда в Баб-эль-Мандеб в начале Красного моря“.

Хэл закрыл журнал почтительно, словно семейную Библию — в каком-то смысле так оно и было, — и вернулся к карте. Старательно отметил на ней сообщенные отцом координаты, потом проложил курс от нынешнего положения „Серафима“ у южной оконечности Мозамбикского пролива.

Когда он вышел на палубу, солнце висело над самым горизонтом, так затянутым дымкой пурпурного моря, что Хэл мог смотреть на огненный диск не щурясь. С наступлением темноты муссон ослабел, но все еще дул с силой достаточной, чтобы наполнить все паруса, жемчужно-белые и налитые, как груди кормилицы.

— Мистер Тайлер, поверните корабль по ветру так близко, как он только сможет идти этим галсом. Круто к ветру.

— Есть круто к ветру, капитан.

Нед козырнул.

Хэл оставил его и пошел вперед, поглядывая на реи фок-мачты, когда проходил под ними. Том по-прежнему оставался там; он сидел на мачте с тех пор, как они вышли из Занзибара. Хэл сочувствовал ему, но не собирался подниматься наверх. Он тоже хотел побыть один.

Подойдя к бушприту, он забрался на фока-штаг и стал всматриваться в темнеющее море, которое приобрело цвет спелых слив. „Серафим“ через равные интервалы разрезал гребень большой волны и плескал водой на нос; ее капли падали на лицо Хэлу. Он не вытирал их, позволяя стекать по подбородку на грудь.

Далеко позади в туманной дымке исчезала Африка. Впереди не видно никакой земли. Темный океан широк и бескраен. „Какова надежда найти маленького мальчика на этих безграничных просторах?“ — думал Хэл.

— Но я буду его искать, даже если на это уйдет весь остаток жизни, — прошептал он. — Без всякого милосердия к тем, кто встанет у меня на пути.

Дау предназначалась для перевозки рабов с побережья на Занзибар. Она вся пропахла испражнениями, и над ней витал дух человеческих страданий.

Эти грязные испарения окутывали небольшое судно и пропитывали одежду и волосы всех, кто на нем плыл. С каждым вдохом они проникали в легкие Дориана и, казалось, разлагали самую его душу.