Мурка (СИ)

— спохватился банкир, но я ответил ему сдержанной улыбкой.

Ничего! Домой придешь — нажрешься, а этот товарищ нам всем жизнь, по сути, спас.

— Как самочувствие? — поинтересовался я, видя, как морщится охранник, пока я поливаю рану самогоном.

— Царапина, — отмахнулся он, хотя по его бледности казалось, что дело недалеко до нового обморока.

— Может, и царапина, но в больницу обязательно надо показаться, а там вас быстро заштопают и поставят на ноги, — заверил я.

Впрочем, на медицину этого времени не стоило так уж надеяться — привычка считать, что почти что угодно можно откатить назад, осталась у меня с прошлой жизни в высокотехнологичном мире.

— Ты молодец, пацан, — процедил мужик сквозь стиснутые зубы. — Лихо как с ним справился, теперь проблем не оберешься, правда...

— А вы свою работу прекрасно сделали, так что переживать не о чем, и если надо, я все это под запись подтвержу.

Я мягко похлопал охранника по плечу, чтобы поддержать. Повезло, что грабители не стали его валить, а ведь могли, и это было бы куда логичнее. С виду-то это был единственный человек в зале банка, который мог представлять опасность.Да и вообще нам повезло, что по такому тяжелому времени, где жизнь человека не стоит почти ничего, налетчики не открыли огонь, а решили брать хитростью. И я-то ведь тоже повелся на антураж съемок, далеко не сразу понял, что «киношники» водят за нос. Впрочем, ошибки бывают, и их допускает каждый, но важно другое — не каждый способен сделать выводы.

Закончив с охранником, я переключился на уборщицу, ей тоже требовалась помощь. Женщине посчастливилось не стать добычей налётчиков, но после того, как дуло револьвера побывало у ее виска, уборщица до сих пор была будто бы не в себе. Спрятав лицо в ладони, она сквозь пальцы не отрываясь смотрела заплаканными глазами на тело преступника. Веко на левом глазу заметно дергалось, психологическая травма ей была гарантирована на всю жизнь. Вот так, пришла полы помыть...

Я огляделся в поисках того, чем можно накрыть тело, и, подойдя к окнам, хорошенько дёрнув, сорвал занавеску. Вид у грабителя был действительно жутковатый. Никаких угрызений совести в связи с тем, что мне пришлось выстрелить, я не испытывал. Собаке — собачья смерть. И этот человек прекрасно знал, что идет по краю обрыва. Стрелять мне приходилось не раз, и за годы службы в органах видел я тоже всякое.

Пока я накрывал тело, с уборщицы как по волшебству спало оцепенение. Она вздрогнула, как будто от разряда тока, отвернулась и заплакала. Не навзрыд, тихонечко так. Терпеть не могу, когда женщины плачут, поэтому бросить ее в подобном разбитом состоянии я не мог. Успокоительных капель под рукой нет, так что я решил последовать примеру Марка Леонидовича и налил в чашку самогону, пользуясь дедушкиным методом.