Мультяшка

Максим мгновенно перехватил, не дал упасть.

- Что ты хочешь знать?

- Ничего я не хочу знать, это твоё личное дело, у нас фиктивный брак, фиктивные отношения, фиктивная дружба, фиктивное общение, всё фиктивное, и я ничего не хочу знать о тебе и о твоей... жене.

- Моя жена ты, фиктивная или нет, но это ты, - он стоял близко, был горячим, наверняка у него начала подниматься температура, а Мира рисковала заразиться, но ей не хотелось вырываться. - Ты - моя жена.

- Жена? Да мы даже не спим, - пробурчала и отвернулась.

- Это недолго исправить, - он убрал пряди от её лица. - Когда ты этого захочешь, я говорил тебе.

- Я не захочу, - упрямо проговорила и попыталась вырваться.

- Какая ты всё-таки... - Максим закрыл глаза и поднял Миру за талию одной рукой, прижал к себе и двинулся в сторону дивана.

Мира попыталась вырваться, но услышав предупреждение:

- Не копошись, Мультяшка, у меня и без того голова кружится, - замерла, позволила донести себя и усадить на диван.

- На тех фотографиях, что ты нашла, моя первая жена, ты всё верно поняла, - спокойно проговорил Максим.

- Это трудно не понять, - прошептала Мира.

- Мы поженились сразу после института, это казалось правильным, единственно возможным вариантом развития событий.

- Ты любил её, любишь?

- Я любил её, и нет, не люблю, уже нет. Переболел, как вчерашним ОРВИ, какое-то время болела голова, мучила слабость, но самой болезни уже не было, теперь нет и последствий простуды.

- Когда вы развелись?"

"- Мы не разводились, - Максим замолчал и внимательно посмотрел на Мирославу, той стало душно от оценивающего, цепкого взгляда. - Не успели. Она разбилась. Автокатастрофа. Никто не выжил.

- Ааах, - Мира вздрогнула.

Первым импульсом было прижать к себе Максима, вторым - прижаться самой, третьим - выкинуть всё из головы, не думать и не представлять. Не знать, что той улыбчивой, светловолосой, с веснушками девушки больше нет в живых. Мирослава жила в склепе, среди мёртвых, где не было места живым.

- Она ехала со своим любовником, с одним из любовников. Об этом мало, кто знает, только Маша, - зажмурил глаза. - Алёна, так звали мою жену, настаивала на свадьбе, я не мог отказаться. В её руках был козырь - она была девственницей, и была намерена потерять её только после свадьбы, с мужем, со мной. Так всё и случилось, я был настолько горд, что не видел ничего вокруг. Это льстило и заводило одновременно, я чуть не лопался от гордости, что был первым в жизни своей женщины, так, словно покорил Эверест или забрался на Килиманджаро меньше, чем за сутки. Какой-то кусок слизистой мне казался гарантией счастливой жизни, гарантией верности, честности, взаимной любви. Мне так казалось, но не ей. Прошло совсем мало времени, два месяца, когда Алёне стало любопытно, а потом и необходимо пробовать что-то новое, чаще - новых мужчин.