Мультяшка

Дед никогда не нарушает данное слово, а значит, Данилу обязательно отпустят, оправдав по всем статьям и законам, если надо - обойдя их.

Другое - вступить в брак с посторонним, абсолютно неинтересным мужчиной, в полном смысле этого слова. Рожать от него детей. Заниматься с ним сексом. Нет, дед не сможет заставить её делать это. Он уже порядком потоптался в её жизни и планах, в свою постель она деда не пустит. Заниматься сексом, любовью, спатьона будет с тем, с кем лично посчитает нужным.

Схватив чемодан, дорожную сумку, набитую непонятно чем, перекинув через плечо маленькую сумочку с кредитками и ключами от своей квартиры, Мира рванула в аэропорт. Охранник молча открыл дверь вызванной машины, и её беспрекословно доставили туда, куда велела наследница огромного состояния.

«Через два часа будь в клинике», - сухо прошелестела Целестина по телефону, когда Мира уверенно шагала к кассам. Она только фыркнула в трубку и протянула паспорт в окошко, где дружелюбный кассир выражал готовность продать лучшие места на любой необходимый рейс.

Глава 5. Максим

Торг шёл не один час. После того, как Мира выскочила из кабинета, а плеяда юристов вернулась, всё началось заново. Максим себя продавал и продавал дорого, отыгрывая свои интересы. Чётко, цепляя нюансы, не упуская из вида любую мелочь. В договорах Сильвестра не существовало такого понятия как «мелочь».

Максим узнал о своей «чести стать законным супругом» накануне, договор же готовился заранее, на любые вопросы были готовы ответы. На любой пункт - несколько подпунктов и поправок. На любое возражение - контраргумент. Его загнали в ловушку, провернули ключ и выбросили в пучину морскую, без всякого яйца, утки, зайца и сундука. Максим Аркадьевич не был человеком, которого легко сбить с мысли или обмануть его интуицию, он отыграл пару неудобных для него пунктов и обыграл в нескольких вопросах юристов Сильвестра, при этом постоянно анализируя атмосферу вокруг себя. Ощущая нутром, как воздух становится разряженным, а сумерки сгущаются над его головой.

Мультяшка внесла сумятицу ненадолго, скорей - досадную помеху, ощущение липких рук от взгляда широко распахнутых лисьих глаз. Она побледнела, став полотняно-белой, губы мгновенно приобрели безжизненный оттенок, а потом щёки покрылись бордовыми пятнами, как и шея, и девушка выбежала из кабинета, под молчание родного деда.

Какой-то абсурд... но душевные терзания Миры мало интересовали Максима Аркадьевича, достаточно утвердительного кивка Сильвестра, говорящего, что всё в рабочем режиме, чтобы снова углубиться в изучение подпунктов и деталей.

К пятнадцати часам Целестина проговорила глухим голосом, что обед накрыт, встала и направилась в столовую. Сильвестр двинулся за ней, как и господа юристы, довольно потирающие руки.