Мультиверс

Через триллионы лет не будет ни человека, ни звёздно-галактической структуры. Вселенные – и ваша, и наша – растянутся до невероятных величин, так что каждый атом будет находиться на расстоянии километров друг от друга. О каком уж тут разуме речь?

– А жизнь будет! И какой-то постразум будет! Да, он станет думать медленно, на обдумывание одной мысли потребуются миллиарды наших лет, однако по отношению к субъектному времени процесс мышления будет казаться нормальным. Это для нас с вами пройдут миллиарды и триллионы лет, для тех же собеседников они будут эквивалентны нашим интервалам – секундам и минутам.

– Вы ещё и оптимист, однако.

– Нет, я просто бывал в далёком будущем, – Шапиро кивнул на Руслана, – вот с ним вместе, когда в нашей Вселенной остались только чёрные дыры, и могу сделать объективные выводы.

– О-о! Это интересно! Поделитесь впечатлениями?

– Обязательно, коллега, но не сейчас. Нам вообще есть о чём поговорить, детально сравнить параметры вашего космоса и нашего, вашей Земли и нашей. Думаю, и вас волнуют вопросы: чем будет заниматься Ум-за-Разумом, овладев энергией галактик? Что делать? Куда развиваться? Будет ли он строить новые вселенные или начнёт корректировать прошлое? Проникнет в предшествующие эоны или потеряет смысл существования?

Руслан поймал озадаченный взгляд Вересова и усмехнулся, понимая чувства полковника из «параллельной Земли». Масштабы мышления учёного действительно поражали.

– Ну вы и… замахнулись! – проворчал Вересов не то с осуждением, не то с восхищением.

– Коллега, низко кланяюсь! – сказал Ядогава, прижав к груди сложенные шалашиком ладони и склонив голову. – Вы настоящий мыслитель и пророк!"

"– Пустое, – по-мальчишечьи махнул рукой физик, вовсе не считавший себя ни супермыслителем, ни тем более пророком.

Импровизированную столовую вдруг ощутимо качнуло.

Обедающие застыли, переглядываясь.

– Копун? – позвал Ломакин.

– У нас гости, – ответил компьютер.

Перед столиками возник тонкий световой лист с муаровым рисунком, превратился в экран.

В глубине экрана стала видна пещера, серый треугольник ядранского «когтя» и… огромный по сравнению с ним чёрно-золотой шар, напоминающий рой ос или пчёл.

– Батюшки светы! – ахнула Марфа растерянно. – Пчёлы?!

– Осы! – пробормотал Мишин.

– Копун, что ты видишь? – спросил Вересов.

– Одну минуту…

Изображение стало чётче, шар приблизился, пульсируя шевелящимися «насекомыми», то вылезающими из нор во всю длину туловища, то погружающиеся в общую массу шара, не меняющего формы и размеров. Одно из «насекомых» взлетело, как стрекоза, трепеща прозрачными крылышками, и космолётчики смогли разглядеть его, оценив своеобразную «ангельскую» форму тела.