Муха в самолете

шила, нищей сделала! Но я не хочу, как ты, в Веревкине гнить! Мне деньги нужны! В Москву поеду! Давно хотела! Здорово получилось! Я у Луизки из кармана ключи сперла! Думала, съезжу, пока она у нас, возьму ее колечки и продам! Мое это! От отца! Не ее! А тут везуха! Сгорели они! Значит, так! Я подалась в город, пойду в квартиру и свое спокойно заберу! Пусть кто-нибудь помешает! Живо правду расскажу! Про тебя и про себя! А еще мне странно, с чего это у нас пожар вспыхнул? Печи не топили, проводка хорошая! Бойся меня, убийца! Сама хотела поживиться! Ан нет! Все мое! Жаль, квартиру не получить! Ты меня всю жизнь пройдой анафемской звала, вот ею я и стану! Прощай, не ищи, ненавижу тебя! Верлинда».

Внезапно у меня снова заболел зуб, челюсть словно свело судорогой, в голове стала складываться картинка. Имя дочери Ирины Верлинда. До сих пор его никто при мне не произносил. Андрей Архипович Кутякин, правда, попытался вспомнить его, но не смог, сообщил лишь, что оно заковыристое. Верлинда… пройда анафемская… Вот оно что! Ну не дура ли я… ведь…

Дверь хлопнула, в сестринскую вошел толстый румяный батюшка в черном одеянии до пят.

– Преставилась ваша матушка, – тихо сказал он, – хорошо, что успели проститься! Ждала она дочь очень, но господь милостив, даровал ей радость.

– Вы отец Михаил? – робко спросила я.

– Да, – кивнул священник, – в миру Михаил Петрович. Земные страдания вашей матушки завершились, ей была дарована радость встречи с дочерью.

– Мне надо с вами поговорить.

– Пожалуйста, слушаю вас внимательно.

– Я не церковный человек, на службу не хожу, меня не крестили…

– Никогда не поздно к вере повернуться.

– Не о том речь, понимаете… в общем… я никогда не была дочерью Ирины Маловой!

Михаил Петрович моргнул медленно, словно черепаха, потом, абсолютно не переменившись в лице, произнес:

– Продолжайте!

Я попыталась как можно более связно изложить историю. В конце концов я остановилась и осторожно поглядела на Михаила Петровича.

– Все. Ужасно получилось.

Церковнослужитель вздохнул.

– Ложь – нехорошее дело, но она бывает разной. Вы позволили умирающей стать на короткое время счастливой, она скончалась успокоенной. Что могу вам посоветовать: думается, страшного греха на вас нет, солгали вы во благо. Но все же плохой поступок налицо, раскайтесь и постарайтесь более никогда не врать. Знаю, это тяжело, но именно в преодолении трудностей и заключена радость. Не корите себя: что сделано, то сделано, просто впредь удерживайтесь от соблазна лжи.

Я покачала головой:

– Боюсь, не получится.

– Стоит попытаться, самое трудное, сделать первый шаг, – ответил батюшка, – любая дорога начинается с него.

– Спасибо, мне пора.

– Куда?

– Домой, в Москву.

– Советую остаться, ночь на дворе.

– Нет, нет, я поеду.