Муданжские зарисовки (СИ)

Пусть Тигрэн заселён всего чуть больше двухсот лет, но кто-то проследил какие-то пути распространения сюжета, кто-то усмотрел в местных природных достопримечательностях символические формы — в одном из самых популярных мест для паломничества высилась гора, которую ветер обточил до того, что в ней угадывался образ жрицы, в другом в пустыне невесть откуда взявшиеся камни складывались в круг, похожий на остов легендарного храма… Но даже верующие миряне представляли себе жриц скорее небесными созданиями, сотканными из эфира, чем реально существующими материальными тварями, а уж миф о том, откуда берутся новые жрицы, вообще считали аллегорией смены сезонов или чего-то в таком духе.

Правду знало только верховное духовенство, и каждый служитель культа мечтал вскарабкаться по должностной лестнице, причём непременно до своего сорокового года, потому что молодые верховные служители получали какую-то невероятную привилегию, о сути которой никто точно не знал, но слухи ходили самые невероятные.

Чача всё понял, едва заслышав: конечно, именно эти люди становились мужьями жрицам и посвящали всю свою жизнь заботе о своих странных семьях, производя на свет одного за другим одарённых мальчиков, из которых потом организованные при храме детские образовательные центры выращивали великих учёных, гениальных сыщиков и непревзойдённых визионеров. Именно так Тигрэн за какие-то два века обставил все остальные планеты расселения, заключил наиболее выгодные сделки и в ближайшие лет пятьдесят, по прогнозам, должен был перейти в статус развитой планеты наравне с Землёй, Ареем и Тамлем.

Когда и по какой причине принималось решение о смене жрицы, Чача не знал. Хотон-хон, шипя и плюясь, высказала предположение, что от жрицы избавляются, когда её мужа решают повысить — ведь пока она жива, он не может думать больше ни о чём, по крайней мере, если он нормотипик. Камышинке просто невероятно повезло, что встреченный ею мужчина под действием её чар не утратил адекватность, а обрёл."

"Но как бы там ни было, о том, чтобы допустить Чачу и его сыновей к тайне культа, и речи быть не могло. Президент оказался бессилен надавить на духовенство, а те отказывались слушать объяснения, что Чача и так уже в курсе всей их системы. Ахмад-хон уже почти предложил какие-то стратегии шантажа, но Чача его остановил. В конце концов, кому как не ему понимать, что правила есть правила. Вся его жизнь строилась по правилам, и ему ли упрекать кого-то другого в соблюдении закона?

Поэтому Камышинка уехала, а он остался. Ахмад-хон, конечно, держал весь Тигрэн на мушке, чтобы не вздумали попытаться её там задержать против воли. Но это против воли. Чача помнил, с какой тоской она смотрела на резвящихся в воде дочек.