Муданжские зарисовки (СИ)

Гхан вытащил его, машинально взвесил в руке и убрал в карман. Не то чтоб много, но и немало. Папаня, видать, ремесленник или купец средней руки.

Гхан повернулся было к дому, чтобы унести ребёнка с солнцепёка и заодно поглядеть, кого бы приставить менять пелёнки, но упёрся взглядом в чью-то грудь.

Мужскую. Голую. Испещрённую узорами и завешенную золотыми украшениями. Гхан изумлённо поднял голову — и тут же снова опустил, наткнувшись на горячий взгляд Ирлика Мангуста.

— В мой месяц родился, — сказал Ирлик-хон. — Я его тут не оставлю.

— Куда ж вы его денете, Ирлик-хон? — прохрипел Гхан, непроизвольно прижимая корзинку к себе.

— Есть пара идей, — ухмыльнулся Ирлик-хон, блеснув золотыми зубами. — У меня набралось должников, кто гуйхалах отправил, а не расплатился. Вот и потрудятся.

Гхан сглотнул.

— Ирлик-хон… Ребёнку-то хуже бы не было с того… Если из-под палки…

— Зачем из-под палки? Мои подопечные ради меня готовы на подвиги. просто пока подходящего подвига не подвернулось. А я вот и подкину. Давай, давай, не упрямься, ребёнок в семье вырастет, тебе жалко, что ли?

Младенец наконец осознал, что его окружают какие-то чужаки и включил аварийную сигнализацию. Гхан скривился.

— Мы абы кому не отдаём! — закричал поверх него Гхан.

— Тебе рекомендательное письмо, что ли, представить? — закричал в ответ Ирлик.

Ребёнок прибавил громкость.

— Пускай явятся сюда сами, я посмотрю! — упёрся Гхан.

Ирлик-хон задрал лицо к небу и немного повыл. Гхана повело, в глазах у него помутилось. Внезапно вспомнились какие-то люди, которые приезжали в приют пару месяцев назад и просили дать им младенца. Но у Гхана тогда не было совсем малышей. Он аж всех трёхлеток парадом выстроил, надеялся, вдруг кого возьмут. Но нет… И вот…

— Эти, что ли? — ахнул он. — Дождались!

Ирлик-хон прыснул.

— Дождались! Думай головой-то! Я же и отправил, раз ты такой упёртый. Всё, давай сюда, там мать кормящая, а этот надорвётся сейчас! Вырастет — будет духовником в этой области, встретишься с ним ещё!

Гхан мысленно плюнул и выставил корзинку вперёд. Витую ручку сцапала когтистая рука, и бог исчез в столбе белого пламени. На поляне перед домом стало тихо.

Гхан почесал в затылке, осознавая, что только что произошло.

— Погодите… Встретишься? Это что ж, я доживу, пока эта сопля духовником станет?

В ответ ему сосны захихикали.

История одного гобелена

— Я хотел бы сказать несколько слов, — объявляет президент Тигрэна, вставая с бокалом в руке. Я неслышно вздыхаю: только сели спокойно, ещё откусить ничего не успели, опять слушать какие-то речи!

Азамат под столом похлопывает меня по колену и откладывает канапешку, которую собирался умять.