Муассанитовая вдова

Там сказано: «Вдова, не имеющая детей от первого брака». При всем разнообразии рас во Вселенной, Мартин Гю-Эль был чистокровным цваргом, а у цваргов не рождаются «спящие дети». Да и семь лет для замороженной беременности – многовато. Опять же, при любом сомнении у твоего ребенка возьмут кровь на анализы, и все станет ясно – детей от Мартина у тебя нет. Боюсь, это все осложняет, ты права. – Он устало потер лоб рукой. – Когда Лацосте узнает о твоей беременности, он будет настаивать на скоропалительной свадьбе, и Аппарат Управления Планетой его всецело поддержит. Цваргиня, воспитывающая сына в одиночку, это нонсенс.

Я прикрыла глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

– А если мы поженимся? С тобой? Ну… при условии моей беременности… Даже если станет ясно, что ребенок не твой, Юдес Лацосте имеет на него права такие же липовые, как и ты. Я могу тебе заплатить! Компенсирую все неудобства, которые вызовет наш брак. Все что хочешь! Так как у нас официально будет полная семья, я уверена, что добьюсь, чтобы тебе дали мою фамилию, ты войдешь в аристократическую ветвь… – Я лихорадочно подбирала аргументы, чтобы уговорить Мишеля на очередную авантюру, но по выражению лица уже видела, что он не согласится.

Мужчина вновь сел рядом и сжал мою ладонь. Я машинально отметила, что у юриста очень теплые руки. Или это я так замерзла?

– Селеста, мне кажется, ты совсем запуталась и вот-вот совершишь самую большую ошибку, о которой будешь жалеть всю жизнь, – мягко произнес друг. – Скажи, ты любишь Льерта?

Я сглотнула колючий ком в горле и отвернулась. Люблю ли я Льерта?

Всякий раз, закрывая глаза, я вижу его лицо, скулы, высокий лоб, упрямый подбородок и короткую щетину. Светло-бежевые рога, выцветшие и потрескавшиеся от радиации на астероиде, серые глаза, которые в минуты гнева или возбуждения напоминают расплавленную ртуть. Неравномерно выгоревшие волосы – от жемчужно-пепельных прядей до карамельных. И вся эта копна волос удивительно мягкая и шелковистая, впрочем, как и смех Льерта, его взгляд и руки, которые умело ласкают и в коконе которых так уютно и надежно засыпать даже на деревянном полу. Память живо подбрасывает воспоминания, как дождливой оентальской зимой я сидела на диване и учила таноржский язык, закинув стопы на колени Льерта, а он щекотал мои пятки. Как я прижималась к нему сзади, когда он уверенно вел спидер, и мощная спина закрывала меня от хлесткого встречного ветра. Как он ловко поймал меня, когда я полезла за зернами кофе на кухне…

– Люблю, – произнесла тихо, словно сознаваясь в преступлении.

– Тогда в чем дело? – резонно уточнил Мишель.

Я прикрыла веки.