Мстительная пышка (СИ)

Это бросалось в глаза моментально, так как скрывать своё недовольство этот мужчина вовсе не собирался. — Жерар, начинай уже!

Честно сказать, я тоже испытывала целый набор эмоций.

Пусть для посторонних я казалась весьма смелой и решительной особой, часто включая природную язвительность, когда-то мне совсем не свойственную, но сидеть в прозрачном одеянии перед Орловым — это не есть гут!

Полная — неполная, красивая или страшная — всё это теряется разом, когда тебя бросают в гущу событий, предлагая позировать на камеру… и не потому, что внезапно появляются мысли: «Раз тебя выбрали — ты крута!» — вовсе, нет! Просто мне до одури хотелось, чтобы этот ад закончился поскорее, поэтому я старалась изо всех сил помочь фотографу сделать все кадры идеальными, когда меня приставили к стенке с белым фоном, приказав стать непосредственной.

— Адмираблюмо, ДаринА! — коверкал моё имя француз, не переставая работать объективом. — Больше экспрессии, петит поесон!

Поворачиваясь то одним боком, то другим, нахмурилась, заметив, как мой начальник улыбнулся последнему требованию фотографа.

«Что не так?!» — обиделась я, не понимая, как этот француз меня сейчас назвал. — «Что в этом смешного?»

— Мон Дьё! Никаких хмурых бровОк! Ля бути! Ради вас, ДаринА, я готов бросить Ганса хоть сейчас!

«Фух!» — мило улыбнувшись, наконец, поняла, что этот Жерар вовсе не обзывал меня всё это время, а наоборот хвалил, одаривая кучей уменьшительно-ласкательных слов.

Заметив на заднем плане Орлова, имеющего весьма мрачный вид, поймала его ревнивый взгляд, и меня внезапно осенила идея.

«А почему — нет?!» — уговаривала сама себя, решаясь пойти на поводу странной мысли. — «Если женщина нравится мужчине, то самый первый признак этой симпатии… нет, не ромашки с драгоценностями, как думают сентиментальные дурёхи и наивные девственницы. Страсть, нежность, ревность, но особенно — банальное возбуждение!»

Глубоко вздохнув, я приготовилась выяснить: есть ли это возбуждение в Орлове.

Когда Дарина внезапно улыбнулась, начиная бесхитростно касаться себя руками, ногти на которых были до одури вызывающе длинными и красными, штаны ощущались, как обтягивающие ноги танцующих работников балета.

Так тесно мне не было со времён начальной школы, когда ношение колгот — было обязательным правилом строгой бабушки-валлийки.

«Чёрт! Что ж она творит!!!» — резко поднявшись, застыл каменным изваянием, когда рука Соколовой, наблюдающей за мной с пристальностью учёного лаборатории, влезла с обратной стороны в широкий рукав своего прозрачного платья, не скрывающего отсутствие лифчика, накрывая подушечками пальцев выделяющийся сосок.