Свет во мраке

Но сейчас меня поразила неистовость мучений одного единственного человека. Ибо страдал он так страшно, если судить по его виду, что муки сильнее, судя по всему, и не придумать.

Для начала у него не было рук и ног. Ровно обрезанные и отлично залеченные культи недвижимо лежали на камне алтаря. У него был перебит хребет — раз уж он лежал столь неподвижно, как кусок мертвого камня. Дальше еще страшнее — в его груди зияла большая дыра и туда, примерно на четверть, была вставлена большая стеклянная сфера на первый взгляд вроде бы пустая, а на самом деле заполненная жизненной силой. Ну и самое ужасное было в следующем — голова искалеченного человека была запрокинута назад, он буквально упирался макушкой в алтарь, словно бы старался увидеть кого-то позади себя. Его челюсти широко раскрыты, а изо рта торчит длинная рукоять. Мне показалось, что это меч… и он очень длинный — шея несчастного неестественно расширена, внутри нее явно что-то помещено — например, лезвие меча проходящего через горло в грудь и дальше. Слышится редкое свистящее дыхание. Воздух с трудом обходит застрявшее в горле препятствие…

Дайте опомниться…

С силой проведя ладонями по замотанному повязками лицу, я вновь взглянул на несчастного, чьи глаза скосились на меня, а глотка издала новый булькающий стон. Меня невольно замутило. Стало еще хуже, когда я представил себя на месте этого бедняги.

Дайте опомниться…

Человеку обрубили руки и ноги, переломали хребет, вырвали кусок грудины и запихнули в грудь большущую сферу, уложили его тело на алтарь, запрокинули ему голову, раскрыли челюсти и вогнали в глотку что-то вроде меча, оставив снаружи лишь темную каменную рукоять.

Проклятье. Я мог представить многое, но до такого додуматься не сумел бы при всем желании.

Для чего?

Впрочем, сейчас мне не до этого. Время! Время летит! В любой момент за моей спиной могут загрохотать чужие тяжелые шаги, может раздаться голос вернувшегося Истогвия. А второго выхода отсюда нет. Я в ловушке. И стало быть решения должен принимать быстрые.

Одним большим шагом приблизившись к алтарю, я ударом левой руки выбил из груди человека жизненную сферу, а ладонью правой схватился за рукоять неведомой штуковины и решительно вырвал ее из раззявленного рта. Я понимал, что могу разорвать ему все нутро. Но так же и понимал, что несчастная жертва мечтает лишь об одном — о смерти.

Раздался стон, становящийся все дольше и громче по мере того как я вытягивал из глотки калеки непонятное оружие — а это было именно оно. Под конец стон перешел в дикий отчаянный крик. И на этот раз в крике преобладали радость и облегчение.