Суженая мрака

Никого другого, кто бы до дрожи в руках, со священным трепетом относился к еде, кто бы даже сытым испытывал голод. Кто не может оставить в своей тарелке хотя бы крошку. Знаешь, о чем это говорит?

– Вероятно, он умер от голода в прошлой жизни.

– А чего боишься больше всего ты? – неожиданно спросил Келео, почти поглощая меня черными глазами-омутами.

– Боли, – невольно призналась я.

Мы неотрывно смотрели друг другу в глаза, наконец он хрипло произнес, нет, скорее поклялся:

– Я постараюсь никогда не делать тебе больно, Алера!

Не в силах подобрать нужных слов, я пожала плечами. Келео отпустил меня из плена своих глаз, поднял пузатый бокал с вином и сделал большой глоток. Почему-то показалось, что это откровение про боль и смерть что-то изменило в его отношении ко мне. Самую капельку, но тем не менее.

Я тоже решила промочить горло. Нам, редкостной троице, родители не позволяли пить вино, тем более другие высокоградусные напитки, считая, что дури нам хватает и своей. Только по праздникам, да и то лет пять назад впервые официально разрешили. Признаться, братья и раньше втихомолку пробовали, а я и у них была под надзором. Зато сейчас у меня в руках большой бокал с вином по самый край, чуть ли не с горкой налили зачем-то. Вскоре возник легкий шум в голове. И еще вот прям почувствовала, как развязался мой язык:

– Ваша эльфийка каждый раз жила в этой тем… комнате?

– Да, – расстроил меня Келео.

– Вы с ней были на этой же кровати? – проворчала я раздраженно.

– Неужели хватило совести поменять? – Вино явно ударило мне в голову, как и ревность.

Келео окинул меня удивленно-насмешливым взглядом и неожиданно разозлился:

– В первый раз она кроватью не воспользовалась; двое суток просидев в кромешном ужасе в углу, прыгнула в пропасть. Во второй – целых две ночи провела в ванной, магически запечатав дверь. На третий день выбралась из комнаты, но лишь для того, чтобы за последующую неделю обследовать замок и вновь отправиться к свету, приняв жуткую отраву! Хоронить ее синее в черных пятнах тело было особенно приятным занятием, придавшим остроты и пикантности нашему короткому «медовому месяцу». Самое длительное пребывание моей суженой в замке было предпоследним. Целый месяц «счастья» обретения суженой, светлой эльфийки. Видимо, счастье было настолько глубоким, что ее большое и доброе сердце не выдержало и она снова отправилась в полет без крыльев. Так что поверь, мы не успели разделить не только жизнь, но и кровать. Только ненависть.

– Вы хотели сказать – в последний раз! Я – не она! – возразила я, нервно косясь на обозленного воспоминаниями дракона.