Суженая мрака

Я всхлипнула от боли и ужаса: как, как она могла бросить его в такой момент? Почему не почувствовала и не прилетела спасать? Где его суженая?

– Сейчас рвется их связь, ритуал отказа от суженой – самый жестокий из известных мне, – прохрипел один из тех преподавателей, которые наматывают круги вокруг происходящего безумия и, увы, не знают, как его прекратить.

А я остолбенела: Келео отказывается от суженой? Но почему? Ради чего? Именно в этот момент наши взгляды встретились. Его – матерого черного дракона, теряющего суть, зверя и магию в эпицентре тьмы, и мой – молоденькой золотой драконицы, беспомощно застывшей в паре шагов от пентаграммы. Удивительно, но даже сейчас он смотрит словно повелитель Вселенной, словно голодный зверь на свою добычу, обещая, нет, буквально давая клятву закончить с делами и заняться мной.

Окружающие о чем-то говорят, предупреждают, кажется, требуют уйти. Но сияющие на потемневшем от тьмы лице черные глаза Келео не отпускают меня из плена, а душу все сильнее раздирает боль. Буквально рвет в лохмотья. Неожиданно он протянул мне руку – безмолвно приказал подойти, нарушить смертельно опасную границу и шагнуть к нему, в ловушку тьмы. Присоединиться в безумии мрака, нырнуть в настоящий темный шторм. Наверное, в тот момент мне отказали мозги, к тому же по непонятной причине Древний молчал, словно затаился. В общем, некому было образумить, дернуть назад. Не раздумывая, не вдумываясь, зачем так поступаю, я сделала последние, разделяющие нас шаги – и пересекла черту…

И словно в ледяную воду нырнула, вязкую, мерзкую, обжигающую холодом душу, да все, что есть, вымораживающую. Я не успела испугаться, мою руку тут же схватил Келео, дернул меня на себя и прижал к груди. Подняв голову, я всматривалась в его лицо, еще утром, на уроке, привычно бледное, бесстрастное, а сейчас – почерневшее, страшное, искаженное чудовищной мукой. Это было настолько неправильно, что я машинально подняла руку и стерла с его лица черноту, словно грязь. Затем с невыразимым чувством нежности обхватила ладонями его скулы, чтобы забрать хоть часть его боли, вернуть прежнее спокойствие и совершенство его чертам.

– Выпускай свой свет, весь, что есть, – просипел он, обнимая и буквально обволакивая собой меня в защитном жесте.

Я послушалась беспрекословно, за последние месяцы настолько привыкла к его постоянному присутствию, участию в своей жизни, к приказам как учителя и наставника, что действовала на рефлексах. Я раскрылась, расслабилась, обняла Келео и, уткнувшись носом ему в грудь, попробовала абстрагироваться от кошмарных ощущений взбесившейся тьмы. Но было мало, его мало.