Мрак в конце тоннеля

Напрасно Мурзин взывал ко мне, я ни слова ему не сказал. Но он не уходил. Полчаса корпел над протоколом – вносил в него мои показания. Я молча все прочел, под роспись подтвердил, что с моих слов записано все верно, и так же безмолвно показал ему на дверь.

Темная жирная туча тяжело, с одышкой поднималась из-за горизонта, наползая на солнце. Вдалеке к земле от нее тянулся дождевой след, чем-то похожий на ножку смерча. Может, потому и напрашивалось сравнение с гигантским ядерным грибом. А может, об атомном взрыве я подумал потому, что мое сознание до сих пор находилось под впечатлением пережитого.

Но нет, это обычная туча. И не радиоактивными осадками она выпадет на землю, а живым проливным дождем. И не ударная волна накатывает на меня, а порывистый предгрозовой ветер. Сейчас все вокруг потемнеет, сверкнет молния, громким недовольным бурчанием покатится гром. Но мне совсем не страшно.

И Оксана не торопится уходить. Мы сидели с ней на скамейке в больничном парке, смотрели, как наша Катюшка носится по газону за мопсом Чучей. Весело дочке. И Оксана ликует в душе, но это радость утопающего, по щучьему велению вдруг вынесенного на берег. Тут и восторг, и страх одновременно.

– Даже не представляю, что со мной сейчас было бы, если бы мы с Костей туда сунулись.

От переизбытка чувств Оксана взяла меня под руку.

– Я, если честно, тоже…

– Это не люди… – сказала она, адресуя свое негодование безумным землекопам. – Они же могли нас убить. И тебя….

О происшествии в подземном бункере показывали по телевизору, но Оксана ничего об этом не знала. И то, что со мной случилось, стало для нее новостью. Мой рассказ напугал ее: ведь она с Костей могла оказаться на моем месте, если бы не отказалась от билетов.

– Еще не отлили такую кирку, которая могла бы меня убить, – пошутил я.

– Ты сильный, ты выкрутился. А я слабая, меня бы эти уроды сожрали… Брр!.. Напиться бы и забыться.

– Так в чем же дело? – Я легонько хлопнул по пакету, где в традиционных для больницы апельсинах лежала бутылка виски.

Хорошо, что Оксана знала, в чем я больше всего нуждаюсь, но еще лучше, что она не забыла об этом. Фляжку мне уже вернули; заполню ее сегодня, буду цедить понемногу, бывшую свою жену добрым словом поминать…

– Я за рулем… Кажется, дождь начинается.

Она поднялась со скамейки, обеспокоенно шагнула к Катюшке, а ветер попытался задрать подол ее платья. Оксана вовремя придержала его руками и глянула на меня с тусклой извинительной улыбкой, как будто она была виновата передо мной в том, что чуть не обнажилась перед посторонними. Как будто я был ее мужем… Как жаль, что это не так.

Я сам подхватил Катюшку на руки, в горизонтальном положении вознес ее над землей и с ревом самолетного двигателя понес к машине.