Мрак в конце тоннеля

Но куда?

Я и так находился на пути в преисподнюю, но в самое пекло соваться не хотелось. И тогда я бросился к завалам грунта, что перегораживали старинную штольню. Это был тяжелый твердый суглинок вперемешку с камнями. Земля так затвердела, что не могло быть и речи, чтобы вырыть яму и спрятаться в ней. Пальцы до крови обдеру, но толку не будет.

Но грунт имеет одно прекрасное свойство – оседать. Именно поэтому в одном месте между потолком и завалом образовалось узкое пространство, куда мог бы втиснуться один человек. Сердце мое обнадеженно екнуло, когда луч фонаря высветил эту спасительную нишу.

В этой норе могла обитать какая-нибудь подземная змея, но эта мысль меня не остановила, настолько не терпелось спрятаться от надвигающейся опасности.

И все-таки, прежде чем сунуть голову в лаз под потолком, я посветил фонарем. Ни змей там не было, ни монстров. Более того, щель заметно расширялась вглубь.

Земля была чуть сыровата, но я даже не подумал о том, что могу испачкаться. Сейчас я готов был в дерьмо нырнуть с головой, лишь бы спрятаться от упырей. Не было у меня сил сражаться с ними, да и рана под левой лопаткой разболелась, и рука отказывалась мне повиноваться.

Я влез в расщелину и сразу же выключил фонарь, чтобы меня не заметили приближающиеся мутанты. Я почти был уверен в том, что смог спрятаться от них, поэтому решил затаиться, чтобы шумом не привлечь к себе внимание. Но тогда я буду лежать ногами к опасности, а хотелось бы смотреть ей в лицо. Хотя бы из уважения к себе хотелось. Поэтому я, изловчившись, развернулся головой к подземным зомби. Признаться, с моей раной это было непросто.

Без фонаря шахта погрузилась во мрак, плотный, тяжелый, как земля. И еще стало вдруг так тихо, что в какой-то момент мне показалось, будто меня погребло под завалом. Но вот донеслись потусторонние звуки – это приближались мутанты.

Они шли молча, лишь время от времени мычали на разные лады – «ы-ы», «у-у»… Может, это и был их язык общения между собой. Может, они так оскотинились, что просто разучились говорить по-человечески. И в темноте они шли уверенно, как те кроты, для которых вечный мрак – родная стихия. В кромешной тьме они видели, как кошки, но глаза у них не светились. И я не видел их, а только слышал.

А судя по топоту ног, их было немало. Одни тащили жертву, другие просто шли за ними, а возможно, уносили с собой еще кого-то из моих товарищей. Может быть, едва живого, а потому безмолвного.

Зато не молчала Татьяна Викторовна.

– Спасите!.. Пожалуйста, спасите! – в отчаянии обессиленно-тихим голосом взывала она.

Похоже, женщина почувствовала, что где-то рядом находится человек, который мог ее спасти… Вернее, попытаться это сделать. И умереть в неравном бою. Ведь ни пистолета у меня, ни кирки, и левая рука мне уже не помощник.