Мрак

Додон закричал, вскинул лицо к потолку, лик его был страшен как преступление. Пурпурный плащ соскользнул на пол. И все увидели на правом предплечье тцаря такой же точно широкий браслет. С такими же знаками.

Мрак, медленно выныривая из забытья, не сразу понял, что он прикован к стене в глубоком каменном подвале. Голова раскалывалась от дикой боли. Перед глазами то расплывались пятна, то появлялась стена из толстых глыб. Она тоже то приближалась, то уходила вдаль, а в ушах начинало звенеть тоньше. Потом звон превращался в невыносимый писк, он снова проваливался в черноту.

Очнулся от запаха горящего мяса. Взор прочистился, с ним вернулась боль. Но теперь жгло и его тело. Он скосил глаза. В его грудь погружался, злобно шипя и вздымаясь дымками, раскаленный докрасна прут. Из глубины груди вырвался стон, и тут же сверху донесся удовлетворенный голос:

– Очнулся?.. Зри на меня, враг.

Он поднял голову. Перед ним приплясывал отвратительный человек, лицо которого вобрало в себя все гнусности рода человеческого. Да и сам был похож на паука с его тонкими, высохшими от неведомых болезней ручками, кривыми иссохшимися ногами. Он убрал прут и сунул в горн, где угли полыхали оранжевым огнем.

– Скоро тебя зничтожат, – сообщил он. – Не понимаю, почему светлый тцар так спешит. Я б с тебя сперва шкуру снял с живого! Вон какая толстая. В коридоре бы постелил…

– А я б твоей побрезговал, – сказал Мрак хрипло.

Палач крикнул в сторону двери:

– Стража! Пленник очнулся. Зовите тцаря.

Послышался топот множества ног. Мрак уловил и шаги Додона, их научился отличать из тысяч. Похоже, тцар находился поблизости.

Несмотря на боль и горечь утраты друзей, поразился лицу тцаря. Тот страшно исхудал, пожелтел как мертвец. Глаза ввалились, под ними повисли черные мешки. Белки налились кровью. А когда заговорил, голос был похож на карканье старого ворона:

– Ты… лишил меня всего…

– Я? – прошептал Мрак.

– Я не бросал ему в спину копье, – напомнил Мрак без всякой жалости. – У тебя еще не подломился хребет под грузом проклятий?

Додон впился в него ненавидящим взором:

– Я отвечу перед богами… Но ты ответишь теперь. Мне.

– Что ж… Ты скажи только, каково быть убийцей собственного сына? Каково смотреть людям в глаза?

Додон проскрежетал зубами:

– Некому смотреть! Ты их всех убил. А кто уцелел, тот ушел. Но ты прав! Ты умрешь завтра на рассвете. За все. И за смерть моего сына.

– Он сказал, что сражается за тебя, – прошептал Мрак разбитыми губами. – Теперь я понимаю… Мальчишка любил тебя. Он пытался своей смертью уменьшить твою вину.

Додон задрожал. Его трясло, лицо было синим, как у утопленника.

– Да, – ответил он свистящим шепотом, – мне жить незачем… Но сперва я потопчу твою могилу, проклятый!

Он вздрогнул, застыл, завороженный страхом.