Мрак

Мол, не терплю житейских пут, не хочу обыденности, хочу каждое утро встречать в другом месте, жажду повидать мир… И, побираясь, кормясь милостыней, можно в самом деле без забот и тревог обойти весь мир, людей и страны посмотреть и втихую презирать тех, кто идет за плугом, не отрывая глаз от земли, кто подает ему кусок хлеба, дает кров на ночь. Да, можно ходить в лохмотьях, питаться коркой черствого хлеба, но быть счастливее тех, кого носят рабы на носилках. И потихоньку смеяться над ними…

Додон перестал есть, слушал.

– Так что, – закончил Мрак неожиданно, – ты меня убедил. Я пришел уговаривать вернуться, но сейчас вижу, что это я дурак. И не прав. Я только буду просить Хозяйку, чтобы отпустила меня…

– Тебе здесь плохо? Оставайся. И ты тоже будешь иметь все это.

Мрак вздохнул, глаза с жадностью обшаривали красоту:

– Не ятри душу. Сам знаешь, хочется остаться. До свинячьего визга хочется.

– Да надо сказать твоим, чтобы не тревожились. Думают, что тебя то ли разбойники укокошили, то ли дикие звери сожрали и не удавились. Плачут, дурни! Нашли из-за чего слезы лить.

Додон сказал невесело:

– Надо мной проклятие. То ли за мои проступки, то ли за проступки родителей… Сказано, что двое моих сыновей погибнут от моей же руки… Ты знаешь, это свершилось, как я ни пытался избежать. Мой сын погиб на охоте, когда я выстрелил в куст, куда только что метнулся олень…

– Я слышал об этом, – сказал Мрак осторожно.

– С того дня я поклялся больше не ездить на охоту, не брать в руки меч. Но когда проклятие сбылось, я решил, что заплатил сполна, теперь свободен и моему сыну ничего не угрожает… Но боги посмеялись и здесь! Сколько я ни пытался, какие жертвы ни приносил богам, у меня больше детей так и не было.

Мрак окинул его взором:

– Ты вроде бы еще не выжат досуха.

– Говорю, с тех пор детей у меня не было. Я начал менять жен, брал наложниц, но все напрасно… Я не сказал тебе, почему я вдруг оказался здесь?

– Когда я, освободившись от пут, направился к белеющим стенам Куявии, то забрел по дороге в избушку лесника. Там пряли две тихие милые женщины. В доме было чисто, опрятно. По комнате бегал мальчишка, от взгляда на которого у меня порадовалось сердце. Живой, смышленый, веселый, умненький… Женщины угостили меня жареным мясом, а я, желая посвятить мальчонку в будущие воины, нанизал на острие кинжала кусочек мяса и пригласил его взять от тцаря Куявии. Мальчонка с радостью бросился ко мне, но так спешил, что споткнулся…

Голос тцаря прервался. Из-под плотно сомкнутых век выкатились слезы. Лицо кривилось, он несколько мгновений беззвучно боролся с рыданиями.

– Неужто насмерть? – ахнул Мрак.

– Да, – прошептал Додон. – С разбегу упал на острие. Он умер мгновенно. Я зарыдал.