Можно тебя навсегда

Богдан усмехнулся, нарочито кашлянул, а через три минуты, выйдя на крыльцо конторы, не увидел никого. Сплетниц как корова языком слизнула. Дожил, кем-то пугают детей, а им – женщин. К лучшему.

У него не было никого с того момента, как он закрыл дверь квартиры в московской пятиэтажке. Ни для тела, ни для ума, ни для души тем более. Организм давал понять, что воздержание не его стихия, напоминал тяжелеющим пахом, нечаянными мыслями, а то и фантазиями, как в пубертате – Богдан игнорировал происходящее. В крайнем случае, передёргивал ночью, тут же проваливаясь в сон, как в чёрную, непроглядную лаву.

Егора и дома не оказалось. Мелькнула мысль позвонить, плюнул. С обязанностями тот справлялся, а где и почему его носит – не печаль Богдана. Прошёлся по достаточно просторной кухне, заглянул в кастрюли в холодильнике. Отлично, что хоть один из них не игнорирует женский пол. В доме всегда есть еда, поддерживается порядок, а на полке в ванной комнате чудесным образом не заканчиваются мыло и зубная паста. С нехитрыми делами он в состоянии справиться сам, но если обязанности хозяйки взяла на себя подруга брата – честь ей и хвала.

В своей комнате встретил обыденный беспорядок, на мгновение задумался, не убраться ли, плюнул. Привычным движением бросил рубашку на стул, скомканные джинсы – в угол, переоделся в шорты и растянутую  футболку.  Позже приберётся. В следующей жизни. Вышел в огород, протянул шланг к ровным грядкам – если не зальёт, значит, будет урожай. Хоть сорняков.

Время тянулось медленно, как слабый напор воды в шланге. Богдан смотрел на еле текущую воду и думал о том, что так же уходит в землю его жизнь, оставляя после себя живучий сорняк…"

"Дело у него было, интересное, то, что помогло не загнуться тогда и жить сейчас. Родственники были. Деньги. И даже женщины… До последнего времени бывали и женщины, а жизнь тянулась бестолковой струйкой – ни уму, ни сердцу. Лишь сорняк.

Когда засыпал, услышал приглушённый смех на кухне. Явился братец со своей мадам. Богдан посмотрел на часы – второй час ночи. Вот и день прошёл, глядишь, и жизнь закончится.

Глава 37

Богдана разбудил звук телефона, он не сразу сообразил, что происходит. Машинально посмотрел в окно, за распахнутыми фрамугами и едва колышущимися шторами брезжил рассвет. Выхватил взглядом имя на экране, решил, что померещилось.

Ёлка Ермолаева. Напилась до стадии, когда начинают звонить бывшим? Ни в алкоголизме, ни в звонках Ермолаева замечена не была. Единственная причина, по которой мог раздаться звонок, больно царапнула сердце, вызвав горечь и комок в горле. Отторжение.

Богдан всё же снял трубку:

– Ёлка, если ничего серьёзного, сразу иди нахрен.

– И тебе не хворать, Усманов.

– Ты на время смотрела?

– Вечер.

– У меня четыре утра, у тебя тоже не время ужина.