Можно тебя навсегда

Перед законом Усманов-старший был чист, как слеза младенца, а моральные терзания остались далеко за границей его зоны комфорта."

"Валентина Эдуардовна с желчной радостью валялась на костях Танюшки, якобы поддерживая во всём обманутого аферисткой мужа. Она истово кивала и подписывала всё, на что указывал следователь, а перед знакомыми лила крокодильи слёзы, вещая, как нахалка окрутила, почти обанкротила «старого дурака». Родственники, ещё несколько месяцев назад поделившиеся на две баррикады, сплотились стеной против «молодой мерзавки», подключая связи, деньги, влияние – лишь бы «справедливое наказание» настигло Танюшку.

Что ж, закономерный финал сказки про Золушку.

Богдан находился в своей квартире с настежь открытыми окнами – так он мог дышать. Уже не через раз, а полной грудью. Послеобеденное время, самолёт домой, в Хакасию, в полночь. Все эти дни он жил в квартире, впитывая в себя воспоминания, впервые без невыносимой горечи. Вспоминалось разное. Хорошее, плохое, обыденное. Время от времени Богдан ловил себя на забытой улыбке. Оказывается, он не разучился улыбаться. Вот так – в никуда. В пустоту. В ветер, речной запах, яркие лучи солнца.

Время позволило отпустить боль? Вину? Прошло пять лет. Пять. Так мало, нестерпимо бесконечно. Он посетил кладбище, привёз Яне огромный букет лилий, источающий душный аромат. Аришке – куклу. Наверняка, она сейчас играла бы в куклы, спала с плюшевым медведем или зайцем, наряжалась в принцессу. У могил время текло тягуче, вязко, как густой кисель, при этом пролетело как мгновение.

Чем дальше Богдан отходил от могил, тем тоньше становился аромат лилий, пока не исчез совсем, смешавшись с запахами сырой земли, выхлопных газов, порывами тёплого ветра. Часть его жизни, души, сердца, всего существа навсегда оставалась там – рядом с женщиной, которую он любил в прошлом. И ребёнком, которого будет любить и помнить столько, сколько будет биться его сердце. А вторая часть вернулась в квартиру, распахнула окна, вздохнула изо всех сил, насыщая кислородом альвеолы лёгких.

Стоило убраться, вывезти из жизни и квартиры не лишнее, но мешающее. Богдан принялся собирать вещи в коробки, простоявшие в центре гостиной без малого пять лет. Распахивал двери шкафов, отделения комодов, выволакивал наружу вещи, как из самых потаённых уголков памяти, чтобы затолкать в тесный картон и избавиться навсегда.

Кое-что сразу после похорон забрали родители Яны. Какие-то безделушки, личные вещи, фотографии, украшения. Ничтожно мало по сравнению с потерей. Сейчас же вещей набралось не один десяток коробок. Когда Богдан заклеил скотчем последний короб, на улице уже смеркалось.

Что оставил? Кружку, из которой любила пить Яна.