Можно я побуду счастливой?

Но дышать коже этот крем не давал, воздух не пропускал. Вот так мы и мучились. Помада перламутровая, бледно-розовая, производство польской фирмы «Полена». Ходила шутка: «Полено» – советской женщине».

А как все хотели иметь замшевую юбку на пуговицах и с фестонами – коричневую, терракотовую, зеленую, синюю. Кожа свиная, грубая, но…

И еще кофту-лапшу. Тут вариантов масса – полосатая скромница на шнуровке, однотонная со стоечкой, длинный рукав, короткий, на молнии и на кнопках. Самое «то» – с рукавом-фонариком. Это было «ваще»!

Журнал «Кругозор» – с голубыми мягкими пластинками.

Ну и по мелочи: в моде были пластмассовые брошки-вишни для украшения платьев и кофт, бархатные или кожаные ободки для волос. Я, кстати, такой шила сама.

Недосягаемая греза – сережки с жемчужинками, золотые, цена сорок пять рублей. На худой конец – серебряное колечко с фианитом.

И самое главное – трусики-«неделька». Семь штук, белый трикотаж с ненавязчивым трафаретиком. Счастье…

На выпускном у нас выступал Кобзон. Наверное, были какие-то разнарядки на подобные выступления. Спел пару песен, и его сменила Галина Ненашева. Нас, конечно, такая музыка не привлекала. Помню, что всем показалось, что у Кобзона накрашены губы.

В пять утра мы решили поехать на дачу к Димке Шебалину, внуку известного композитора.

Сели на Кунцевском вокзальчике и, полусонные, вышли на перрон. Димкина дача находилась на знаменитой ныне Рублевке, той самой Николиной горе.

Тогда это было обычное место. Мы плескались в Москве-реке, днем купили какой-то еды в магазине, пару бутылок сухого вина и продолжили праздновать окончание школьного рабства.

Потом мальчишки играли в футбол, и вместе с ними мяч гоняли младший Михалков и Адабашьян, тогда еще никому не известные.

И вот мы стали студентами. Гордились этим ужасно. В первый раз в анатомичку я зашла без особого трепета. Даже конфету не выплюнула – бравировала своей невозмутимостью. Латынь, на удивление, давалась очень просто – как все гениальное. Вот бы все языки были такими.

Событие тех лет – пластинка Давида Тухманова «По волнам моей памяти». Слушали мы ее, кажется, раз сто на дню. Все песни знали, разумеется, наизусть.

Еще одно событие – фильм Эльдара Рязанова «Ирония судьбы». Песни на стихи Евтушенко, Ахмадулиной, Цветаевой нас потрясли – выучили их наизусть, с удовольствием пели. Помню, как листы со стихами висели у меня над столом. Были близки каждое слово, каждая фраза и музыка.

Открытие – польская певица Эва Демарчик. Она пела на русском, с приятным польским, чуть шипящим акцентом. Конечно, о несчастной любви. Трогательно и проникновенно, без пафоса – как у нас было принято. Просто про жизнь. Голос ее завораживал.

Балдели от «Романса о влюбленных» – нам так все было близко, так все понятно.