Может быть, он?

— Девушка с домкратом, откликнитесь, — сказал ведущий. — Мы каждый день передаём для вас эту песню.

— Каждый день, представляешь? — восхитилась она.

— А она, дура, не слышит, — выдохнула я и полезла за телефоном, чтобы записать продиктованный номер.

— Кристина Валерьевна! Таисия! — крикнули нам.

— Да, там же собрание, — махнула мне Тася. — Видеоконференция, Жулебов на связи из Барселоны.

— Как же вы все не вовремя-то а, — зашипела я. Мне тут письмо прислали, надо срочно ответить, а вы со своими собраниями.

Но куда деваться, сунула телефон в карман и пошла.

Ни один работник за зарплату с большим энтузиазмом не разбирал коробки «Экоса», чем я. Не рассортировал с такой заботой их содержимое по стопкам. Не погружался с таким рвением в цифры бухгалтерских отчётов, как погружалась я. Тщательно сверяла каждую цифру, придиралась к каждой запятой. Пачкала крошками, иногда, как сегодня, поливала кофе, вникала, запоминала, записывала, пересчитывала. И картина финансовой деятельности компании постепенно складывалась для меня в эпическое полотно вроде «Последнего дня Помпеи», с каждым днём заполняясь деталями.

Но сейчас мне было не до цифр, спрятав телефон под столом, я искала песню ответить Миро̀.

— Кристина Валерьевна, а вы о чём мечтаете? — голос Пряника, усиленный динамиком устройства видеосвязи, прозвучал недовольно.

Ну как о чём, Стёпа, так и подмывало меня ответить, о твоём мужском достоинстве, конечно.

— Думаю, откуда у нас эти документы «Экоса», Степан Аркадьевич, — подняла я глаза к экрану, на который передавалось изображение.

— По ним есть вопросы? — напрягся Пряник. Его обветренное каталонским солнцем лицо и цветущий вид не сочетались с выражением тревоги. Но поездка явно шла ему на пользу — он посвежел, похудел, загорел, хоть на обложку журнала «Мужское здоровье» снимай. С обнажённым торсом. Или в одном полотенце на талии.

— Да, и очень много, — ответила я, прикидывая, какой ширины ему понадобилось бы полотенце, насколько выше колен. — Вы уверены в надёжности источника, от которого получены бумаги? — скользнула я взглядом по его волосатой груди под расстёгнутой рубашкой и решила, что полотенце таки надо пошире.

— Абсолютно, — заметил он направление моего взгляда (хорошо, что не направление мыслей) и едва заметно улыбнулся. — Я лично забирал коробки с архива «Экоса». Конечно, не у всех на виду, но можете не сомневаться. Вряд ли кто-то стал бы переводить такую прорву бумаги, создавая фальшивые отчёты, из опасения не украдут ли их конкуренты, — засмеялся он.

Вместе с ним засмеялись ещё пять мужских голосов, все наши пять Всадников Апокалипсиса. Вернее, четыре всадника — Чума, Война, Смерть, Голод и опарыш Дениска.