Может быть, он?

Да что — Ротман, я сдыхаю от Миро̀, без Миро̀… а мне с ним даже разговаривать нельзя. Я подписала не просто документ о неразглашении — я подписала себе приговор. Меня казнят. И оставят на площади моё истерзанное тело на съедение воронам в назидание, если я его нарушу.

Всю ночь я думала не про Ротмана. Пока он там кувыркался со своей «массажисткой», я сидела на юридических форумах и даже отправила запросы трём онлайн-консультантам с вопросом о наказании за нарушение подписки о неразглашении коммерческой тайны.

В глазах рябило от номеров статей, но ни уголовный, ни трудовой, ни кодекс об административных нарушениях, ни один из трёх консультантов не сказали мне ничего утешительного.

Минимум — увольнение. И это я, наверное, смогла бы пережить, хотя… нет, не смогла бы. Я же только жить начинаю, а кто возьмёт меня на работу после «потери девственности (зачёркнуто) доверия», даже продавцом, а я бухгалтер, там доверие превыше всего."

"А дальше ещё веселее: «ст. 183 УК РФ: уголовная ответственность с назначением штрафа в размере до 1 млн руб. с лишением права занимать определённые должности, либо исправительными работами на срок до 2 лет, либо принудительными работами на срок до 3 лет, либо лишением свободы на тот же срок».

Или вот: «п. 7 ч. 1 ст. 243 ТК РФ: в случае разглашения работником сведений, составляющих охраняемую законом тайну, в том числе коммерческую, он несёт материальную ответственность в полном размере причинённого ущерба».

То есть будут ли у Мирослава Сарматова намерения продавать компанию отца или нет, сможет ли «Органико» купить «Экос» или нет, чем закончится эта сделка — неважно. В любом неудачном для «Органико» развитии событий могут обвинить меня, если я буду встречаться с директором «Экоса».

И Миро̀, конечно, поступил хреново, что не признался сразу кто его отец и какой выбор он делал, но он хотя бы пытался быть со мной честным. И это я ему щедро советовала «наплюй на принципы, делай, что должен». Он и делает. А вот что теперь делать мне? Врать, глядя ему в глаза?

О том, где работаю я, он ведь до сих пор не знает.

Самое мудрое и правильное решение, что виделось мне в данной ситуации, чтобы не оставлять в дураках мужика и не подставлять под удар, сказать: прости, наша встреча была ошибкой. То есть рассказать как есть, как-то намекнуть, что о болезни его отца узнали, и прекратить любое общение.

Так и стоило ли рассказывать про Миро̀, если всё закончилось, не успев начаться?

— До сих пор не нашла мужика для своего исследования? — словно подсказал Вадим, на что можно сослаться в разговоре с родителями.

И я тут же ухватилась за эту возможность.

— Какого исследования? — подал голос папа.