Имперская мозаика (трилогия)

 — Гурянин внимательно осматривал человека, — Имя свое ты, конечно, не скажешь?

— Что в имени тебе моем? — усмехнулся Хайес, глядя собеседнику в глаза. — Я мог бы его назвать, но не хочу приносить в твой дом беду. Тут, поверь, права пословица: «Меньше знаешь — лучше спишь».

— Я так и думал. — Гурянин улыбнулся в ответ. — Ты мне нравишься. И, если ты платежеспособен, я тебе помогу. Есть у меня один хороший спец. А что потом делать будешь?

— Пока — строить новую жизнь. А там посмотрим… Сколько времени это займет?

— Строительство новой жизни? — Улыбка гурянина стала еще шире. — Ладно, я что-то расшутился. Не расплакаться бы. Весь пакет дня на три потянет. Если что особое захочешь, то дольше. Совершенству нет предела.

— Альтернативы все равно нет. Тогда дай совет, где можно на это время зависнуть. Помыться бы мне.

— Да. Воняет от тебя, как от дворового пса после дождя. Что тебе посоветовать? Можно в гостиницу. Только без документов это всегда большой риск. Лучше ко мне. Выделю номер по финансовым возможностям. Заодно девочки тебе нервы успокоят. Да и в магазин сходят, если за одежкой или едой пошлешь. У меня такие цыпочки есть — слазить не захочешь.

— Ладно, разберемся. По рукам.

— Отлично. Чувствую, что в твоем лице я нашел лучшего своего клиента. Надеюсь, документы, которые ты закажешь, потребуют побольше времени. А может, останешься у нас жить. Глядишь, бизнесом каким вместе займемся?.. Ладно, к этому разговору мы вернемся попозже. — Гурянин поднялся. — А сейчас, если ты не собираешься доедать этот чудесный рулет, пойдем. Иначе ты своим ароматом всех клиентов тут распугаешь.

— Командор, мы на месте, — едва слышно проговорил старшина штурмовой группы, заглядывая в каюту Дикаева. Командор сидел в кресле, подавшись вперед, упершись локтями в колени и обхватив руками голову.

— Командор, — позвал старшина вновь, видя, что хозяин не отзывается.

— Я не могу, Фил… — Дик поднял мертвенно-бледное лицо с обострившимися от страдания чертами. — Я не в состоянии даже говорить.

— Да. Выглядишь неважно. В гроб краше кладут. — Штурмовик старался говорить тихо, понимая, что во время таких обострений каждый звук доставляет боль. — Но ведь Бергштайн ждет. Ему наверняка уже доложили о нашем прилете.

— Ладно, пошли… — Дикаев поднялся, морщась от новой волны головной боли.

Он шел, стараясь не делать резких движений, словно нес полный сосуд с водой. На палубе ботов Фил кивнул ожидавшей их команде, и штурмовики быстро погрузились. Старшина подошел к настенному интеркому:

— Мостик? Это Фил. Мы отходим. Сообщите на Феникс, чтобы нас с командором встречали.

— Принято, Фил. Удачи вам.

Вернувшись к командору, штурмовик застал его согнутым у стены. Дика рвало. Вернее, это была уже не рвота, а лишь спазмы пустого желудка.