Имперская мозаика (трилогия)

— Дьявол! Только не это! — Майкла словно током ударила надпись на мигающем багровым светом дисплее: «Команда ноль один!» — Дьявол! Чтоб им всем…

Команда ноль один означала не что иное, как экстренный сбор агентов в ближайшей мобилизационной точке. Этот сигнал отменял для получивших его сотрудников все предыдущие задания, отпуска, выходные, приказы. Получив его, агент обязан был бросить все и вся и в кратчайший срок прибыть в заданную точку. И не было причины, способной оправдать неявку или опоздание.

— Ничего, любимый, будем надеяться, что это ненадолго… — Соя едва не разревелась, но, видя, насколько расстроен Майкл, старалась его успокоить.

— Хорошо. Попытаюсь освободиться как можно быстрее! — Стингрей вытащил из внутреннего кармана небольшую электронную книжку. — Это от Роя. Не знаю, как он успел. Тут еще один стих и немного хроники. Вернее, просто данные из жизни этого Хельгмара. Серый был человек. Я даже ревную — из-за того, что он тебе нравится. Пожалуй, мне стоит поучиться стихи писать. Ладно, родная, пока. Люблю, тоскую, хочу и мечтаю.

Стингрей быстрым шагом, не оборачиваясь более, устремился к гравитолету-такси. Соя стояла, растерянно глядя вслед быстро удаляющейся машине. Книжка выскользнула из ее пальцев и, упав, активировалась. Женщина подняла ее и автоматически уткнулась в светящиеся строки.

Лунный свет, и в сердце пусто. Там поет пурга.

Разгоняет ветер грусти лета облака.

Вновь, испуганный тоскою, сон умчался прочь.

Тайну я свою открою звездам в эту ночь.

Пусть холодны, безучастны ночи той цветы.

Но волнующе прекрасны — так же, как и ты.

Я хотел бы стать звездою, чтоб в полночный час,

Отразившись, быть с тобою в бездне милых глаз.

Узы глупостей, ошибок — не пускают в путь.

Что с судьбой мы совершили — вспять не повернуть.

Лунный свет, и в сердце пусто. Там поет пурга.

Разгоняет ветер грусти лета облака.

Гравитолет со Стингреем давно скрылся из виду, а Соя все стояла, касаясь щекой цветов, словно ощущая прикосновения любимого человека. Прикосновения, вновь отсроченные на неопределенное время…

Мир трещал по швам, и треск этот болью отдавался в измученном страданиями теле.

— Смотри, вон тот тьяйерец, похоже, еще жив. — Сквозь боль и треск до Чагги донесся далекий, едва слышный голос.

— Да нет, ты посмотри на него. — Тупой армейский ботинок несильно ткнул под ребра, вызвав яростный взрыв боли. Теряя сознание, тьяйерец слабо застонал. — Смотри-ка, правда живой…

Голос взмыл куда-то вверх, отдаляясь и исчезая совсем.

… Матово-зеленые стены палаты санчасти десантного корабля качались и плыли в тошнотворном хороводе, когда Чагги вновь открыл глаза. Что-то тренькнуло, и почти тотчас в поле зрения оказался человек в таком же зеленом, как стены, комбинезоне медбрата.