Имперская мозаика (трилогия)

Над Лакаскадом словно воплощение спокойной и пренебрежительной уверенности скалой возвышался преклонного возраста гурянин в форме сержанта имперской мобильной пехоты. Его широченная грудь была покрыта планками наград.

— А вам, недоноски, хочу напомнить, что, согласно параграфу два пункта пятнадцать Закона о воинской повинности, молодые люди призывного возраста, представляющие потенциальную угрозу обществу, подлежат принудительной мобилизации в подразделения имперских вооруженных сил… — Насмешка зазвучала в голосе сержанта, когда он обратился к притихшей четверке. — Я могу выхлопотать для вас теплое местечко в мобильной пехоте, где мои соплеменники будут к вам особенно нежны.

На последней фразе ему пришлось повысить голос, потому что, не решившись с ним связываться, парни припустили во тьму какого-то проулка.

— Вставай, сынок. Или ты решил так ночь скоротать? — Гурянин протянул Томасу руку, лишенную двух пальцев из четырех. — Сдается мне, ты как раз тот, кого я ищу.

Покряхтывая и ощупывая бока, Лакаскад поднялся на ноги, даже не пытаясь вернуть костюму первозданную чистоту. Он с удивлением рассматривал своего спасителя. Было похоже, что гурянин моложе, чем показалось с первого взгляда. Тщательно выбритый череп, как и лицо, покрывали разнообразные шрамы. На одной из рук кисти не было вообще. А когда они неспешно двинулись по улице, оказалось, что он сильно приволакивает ногу.

— И почему же я именно тот, кого вы ищете?

— Да все просто, сынок. Ты — хорошо одет, но находишься в этом районе, по сравнению с которым задница Ахгара — вполне цивилизованное место. Ты потрепан, но не пьян. И на наркомана не похож. Тебя рвала местная шпана — значит, ты не боец, ищущий адреналина схватки. И взгляд у тебя, как у покойника. Думаю, ты или во что-то вляпался, или тебе кажется, что тебя все предали и жизнь дерьмо.

— Допустим, так оно и есть. Допустим, я вляпался и все меня предали. И что с того? Что вам до этого? И чем вы можете помочь?

— Нет. Я не собираюсь тебе помогать. Да мне, собственно, плевать на такого гражданского слюнтяя, как ты, который не в состоянии из жалости к себе сломать хребет жизненным проблемам. Я просто могу показать тебе дверь, за которой абсолютно все в твоей никчемной жизни перевернется. Там у тебя изменятся жизненные ценности. Там ты узнаешь настоящих друзей и цену дружбе. Там ты поймешь, чего стоишь сам и стоит весь окружающий тебя мир. И ты сможешь выбрать свою судьбу. Стать героем или просто жить достойно. Так, чтобы всякая мразь боялась поднять на тебя глаза, а твоя женщина гордилась бы тем, что принадлежит тебе.

Лакаскад слушал, открыв рот. Семена слов, которые неторопливо разбрасывал ветеран, падали в благодатную, удобренную обидой, разочарованием и страхом почву.