Невеста Моцарта

К большому сожалению, всё, что сложилось у меня в голове из того, что знал я, мне не нравилось. Но теперь я точно понимал откуда дует ветер и куда копать дальше.

А ещё, я точно знал, что у Марго в замке отца нет.

Элька сказала об этом вслух, когда мы уже приехали. Женька с Антоном расстроились, а я был рад, что мы наконец выйдем из машины: голова распухла от их трескотни.

Я даже обрадовался возможности прогуляться: сегодня ворота к замку автоматически не открылись. Мы бросили машину за периметром и пошли пешком, войдя через скрытую в кустах калитку.

— А вы как думаете, шеф? Марго поделится тем, что знает? — всё ещё возбуждённый новостями и своими фантазиями, догнал меня Антон.

— Да заканчивай уже выкать, — скривился я. — Смотря как будешь спрашивать…

Он расценил это как приказ, сочно поцеловал Эльку и рванул к дому.

И хотелось им сказать, что от этих, мать его, нежностей я второй раз за день чуть не проблевался: ну почему так противно смотреть как другие при тебе сосутся? Но списал своё недовольство на головную боль и промолчал.

Вытянул руку, дожидаясь Женьку.

И прижал к себе свою девочку, едва моих коснулись её тоненькие пальчики. Выдохнул, пропустив через тебя волну такого острого вожделения, что пришлось даже затормозить и заставить себя расслабиться.

Блядь! Такого не было со мной со времён…

Да никогда со мной такого не было.

Никогда я не ссался от восторга как щенок, что эта девочка моя.

Эта девочка, девушка, женщина.

Чудо, сотканное из тысяч мгновений, смешинок, ворчалок, дерзилок, дождя на ресницах, спутанных со сна волос, острых щетинок на лобке и пахнущих морем ладоней. Я не просил её у судьбы, морочащую мне голову обертонами своих настроений, слепящую многоцветьем своего мира, разящую осколочными гранатами слёз. Не звал. Не ждал. И уже не надеялся. Но теперь это невозможное сочетание, взвесь, смесь, рассол, коктейль ума, характера и эмоций, влитое в изящный сосуд тела, я хотел черпать полными горстями, лакать пересохшим горлом, не закусывая, и чтобы всегда мне было мало.

Я и хотел бы придумать лучше, да уже не мог — вот что такое моя женщина. Хотел бы придумать другую, но, только встретив эту, понял, какую бы я загадал.

Даже в семнадцать меня так не простреливало от копчика до кадыка нестерпимое желание сдохнуть. Ради неё. Для неё. Во имя неё.

Тогда я готов был сдохнуть «на». На любой. И ебаться с любой. Лишь бы дала. Лишь бы ткнуться хером в горячую влажную норку и наелозиться в ней до поросячего визга. А остальное можно и подушкой накрыть.

Потом с опытом появилось другое желание — трахать. Именно трахать. Без подмены понятий. Без чувств. Без эмоций. Без разговоров. Как кукол. Вдалбливать в матрас, переворачивать и снова долбить. Доступных. Щедрых на ласку. Готовых хоть за еду.