Невеста Моцарта

И угадайте, что? Ха, она даже обрадовалась!

— А, эта, — слегка смутился Зуевский.

Не смущайся, Стасик, порешаю я с ней свои дела и возьмёшь реванш.

Девица присела на краешек стула. Ля-ля, тополя… потёк разговор ни о чём.

— Сергей, а вы правда хозяин этого отеля? — кокетничала она, когда я повёл её «на экскурсию». А чего тянуть? Она привлекательна, я — чертовски привлекателен. Классика.

— Выбирайте, Иванночка, любой номер. Может, президентский люкс? — задержал я палец, прежде чем нажать кнопку этажа в лифте.

— Да, — заливалась она неискренним смехом. Прелесть какая дурочка. Нет, ужас какая дура. Или ещё точнее — продуманная сука. Неужели и правда считает себя неотразимой, а меня — тупым ослом?

Когда в тех шикарных апартаментах с неприлично огромной кроватью под номером «1221», что имели неприличную славу «для шлюх хозяина», хоть сам я пользовался ими крайне редко, мы оказались не одни, нервный смех её стал вполне искренним. Да и тот быстро иссяк.

— И чем же так провинился господин Лёвин, что ему теперь от шести до девяти строго режима? — положил я перед нервно сглотнувшей девицей копию заявления, что она написала.

— Всем! — гордо вскинула она подбородок. — Этот урод приковал меня наручниками к шесту, чтобы я не сбежала. У себя в квартире.

— Шест для стриптиза? Каков подлец! — возмутился я и кивнул помощнику.

В этот раз перед ней положили включённый диктофон.

Комнату огласили весьма сочные ритмичные звуки. И её хриплый от вожделения голос под позвякивание наручников о шест, а, может, спинку кровати, умолял Артурчика не останавливаться.

Ещё! Ещё! О! А! У!.. Я устал это слушать и выключил.

И я был зол как никогда. Плевать мне на господина Лёвина, но однажды такая же продажная шлюшка, которую я спас, пожалел, поселил у себя, и к которой пальцем не притронулся, сбежала, а через неделю притащилась к ментам вся избитая и написала заявление об изнасиловании на меня.

Привычная обида и горечь изжогой поднялись из глубины памяти. Пальцы сжались в кулаки, хрустнув костяшками. А, может, Элька, права: я не мог простить себя, а не её, потому что…

— Я… Мне… — заблеяла госпожа Абрамова.

— Да мне насрать что ты! — заорал я, сбрасывая всё со стола. — Обиделась из-за аварии и просранного контракта, решила помаять денет с сынка дипломата или тебя попросили, лживая ты дрянь. Я хочу знать, что ты делаешь здесь!

— Они посадили моего брата в СИЗО, — заскулила она. — Нашли у него травку в машине…

— Прокуратура. Ильдар Саламович! — ушёл её голос в испуганный фальцет. — Он обещал, что брата отпустят, если я принесу на вас компромат…

Она рыдала, кривя губы и заставляя меня поминутно отворачиваться.

Хер бы в этот накрашенный рот да по самые гланды.

— Какой компромат? — зло стукнул я ладонью по столу, прекращая этот потоп.