Невеста Моцарта

А я пошла его искать, только когда уже легла спать, а он так и не прибежал. И нашла его всего облёванного, в судорогах. Потом звонила всем подряд. Долго. Слишком долго. Никто не брал трубку. И никто не знал, что делать. Все ветеринарки уже были закрыты, когда первым приехал Антон.

— Прости меня. Прости, пожалуйста, — рыдала я у Моцарта на груди. — Мне даже и в голову не пришло, что он может забраться на стол. Он же такой маленький, у него такие короткие лапки. Он на кровать запрыгивает с трудом. И мы весь день сидели в библиотеке…

— У нас есть библиотека? — удивился Моцарт, а потом понимающе кивнул на мои сбивчивые объяснения: — Понял. Теперь есть.

И я всё говорила и говорила. Плакала и плакала.

А Сергей только крепче прижимал меня к себе. Баюкал как маленькую. И молчал.

Перс, не умирай! Не умирай, малыш! Ты так нам нужен. Он меня не простит. Никогда не простит. Я сама себя никогда не прощу. Перс, пожалуйста!

Не знаю сколько мы просидели у хромированного хирургического стола, где на пелёнках лежал бедный корги. Я не видела, как взошло солнце. Когда сменился врач. Как убрали капельницу. Я чувствовала только тёплый мех под рукой. И как рыжая с белым воротничком собачья грудь вздымалась всё реже и всё слабее.

— Жень, — пальцы нежно коснулись моей щеки.

Я резко открыла глаза. Сергей. Господи, я и не заметила, как, лёжа на руке, уснула.

— Перси! — подскочила, увидев пустой стол.

Моцарт покачал головой. И Антон, что стоял рядом с красными от слёз глазами, повторил этот безжалостный жест. Что? Что это значит?

— Поехали домой, — протянул мне руку Моцарт, привлекая к себе. В другой руке он держал пустой ошейник.

Всё, что я могла сейчас — не упасть, чтобы не стать ему ещё большей обузой.

Надо просто переставлять ноги, уговаривала я себя.

Просто переставлять. По одной за раз.

Надо просто идти. Как-нибудь. Куда-нибудь.

А не висеть на шее у Моцарта камнем.

Но он не двигался с места и вдруг сказал:

— Всё будет хорошо, Жень… С ним всё будет хорошо.

— С ним… — я дёрнулась, чтобы отстраниться, но он прижал меня к себе крепче, заставив выглянуть за плечо.

Господи! Я не верила своим глазам: на руках у Жанны сидело рыжее сокровище, дороже которого для меня сейчас не было никого на свете. Перси радостно тявкнул, увидев меня.

А я вцепилась в Моцарта и зарыдала.

Я плакала, когда Жанна, ветеринар, что в замке у Марго принимала роды Моны, объясняла, что нужно несколько дней подержать Перси на строгой диете. Ей первой позвонил Антон, но она смогла приехать только к утру.

Плакала в машине, обильно смачивая слезами собачью шесть. Оказалось, Перси усыпили на время, чтобы сделать все нужные процедуры. Но у меня никогда не было собаки, я в этом ничего не понимала. Главное, что его спасли.

Я плакала в лифте. Прижимая его к себе.