Мост через огненную реку

 – Это называется, все духовному отцу поведали, без умолчания и без утайки! Ладно, хоть теперь… Только не понимаю я, Дамиан, чего вы от меня хотите. С такими вопросами надо приходить до того, как идти свататься – правильно? А если я вам сейчас запрещу на ней жениться – вы меня послушаете? Не послушаете! Сами все решили, а теперь хотите, чтобы я ваше решение оправдал…

Настоятель умолк, ожидая ответа. Энтони молчал, опустив голову.

– Этот вопрос я оставляю на ваше собственное усмотрение. Хочу предложить вместо него другой. У вас еще ночь впереди, время есть. Вот и вспомните все: и что вы мне тут рассказывали, и в чем грешны перед будущей своей женой, и ответьте – не мне, а себе ответьте: а это ничего, что она за вас, такого, замуж выходит?

…Спать в эту ночь Энтони не пришлось. Подхваченный вихрем смятенных мыслей, он то мерил шагами келью, то стоял на коленях. До сих пор он все же в глубине души гордился собой – и что держит слово, и что женится на женщине с таким прошлым. А теперь… Догорала одна свеча, он зажигал другую и вспоминал все, чем мог обидеть Сану. И холодное равнодушное обручение для отвода глаз, и то, как расчетливо использовал ее, и как вынудил снова принять его кольцо, даже не объясняя, почему – и к лучшему, что не объясняя! Если бы она узнала, до какой степени холодна его душа! Так что утром, на последней исповеди, ему было что сказать! Но когда Энтони услышал над собой: «Отпускаются тебе грехи твои…» – нельзя сказать чтобы ему стало легче.

Отстояв утреннюю службу, он впервые за всю неделю увидел дневной свет, небо, солнце. Однако мысли его не соответствовали красоте летнего дня. Эстер прислала карету. Энтони задернул занавески и, радуясь тому, что его наконец-то никто не видит, стиснул голову руками. Лишь теперь он начал понимать все безумие своей затеи. В самом деле, как должна относиться к нему – такому! – Сана? Зачем он ей? Ради сомнительного удовольствия быть женой Красавчика Бейсингема, пустого и холодного себялюбца? Тоже мне, счастье! Не появится она завтра, можно и не надеяться, приедет монашка, привезет кольцо…

…По счастью, дома оказался лишь один человек – тот единственный, которого Бейсингем сейчас способен был вынести. Теодор встретил его на верхней площадке лестницы, радостно хлопнул по плечу так, что Энтони пошатнулся.

– Держишь слово? – засмеялся он.

– Что? – не понял Бейсингем.

– По лицу вижу, что ты в монастыре не вино с монахами пил! Пойдем завтракать! Все с самого утра разбежались, а я тебя ждал, знал, что голодный приедешь. Славно ты постился, аж качаешься…

Все было так, как обычно – и не так. Другим был сам Энтони – впервые в жизни Красавчик Бейсингем стал себе противен. Другими были небо, солнце – весь мир казался нарисованным на тонкой бумаге, под которой холод и пустота.