Москвичи и черкесы

– За что же я возьму от вас деньги, ваше благородие? Нет, мне не нужно их: у меня муж беда как ревнив, до смерти заколотит!

Между тем глаза Марковны устремлены были на червонцы.

– Врешь, дура! Мне не станет ревновать, даже если б в самом деле был ревнив. Ну, иди же сюда; ведь я ранен, не могу встать.

Бочком, ломаясь и будто нехотя, казачка подходила, спрашивая протяжно:

– Да зачем же пойду?

– А вот зачем! – отвечал Александр, когда она была уже возле него. – Выслушай меня: ты живешь с армянином-лавочником?

– Как можно! Право нет, ваше благородие! Вам напраслину на меня сказали.

– Слушай же, да молчи! Мне какое дело! Хоть бы с чертом жила.

– Напрасно, право напрасно.

– Слушай, говорю тебе. Возьми вот эту бумагу и положи ее в ящик, где хранятся деньги лавочника. – И Александр подал ей счет армянина. – Если ты согласна исполнить это, в таком случае возьми себе три червонца; между тем скажи лавочнику, что тебе запрещено ходить к нему, под опасением строгого взыскания с твоего мужа; а тебе это будет выгоднее, он станет давать больше денег. Бери же червонцы!

– Слушаю, ваше благородие! Я скажу мужу, чтобы он исполнил ваше приказание: мой хозяин дружен с лавочником.

– Делай, как знаешь! Но разве ты не боишься, что муж тебя ко мне приревнует и побьет?

– Наши казаки вас чтут, словно отца: ничего для вас не пожалеют.

– Очень рад этому; только не думаю, чтобы они захотели меня в свояки.

– Э, ваше благородие! У казаков одна пословица: «Паши хоть сохой, хоть плугом, урожай все-таки наш!» Ну, где казаку думать о жене? Он всегда или на посту, или в походе; лишь бы дома было, что поесть да выпить, когда отпустят; остальное все равно!

– Спасибо, Марковна! Когда выздоровлю, припомню тебе эти слова; что-то скажет армяшка? – сказал, улыбаясь, раненый.

– Право, напрасно, ваше благородие! Дай господь вам скорее оправиться! Прощения просим, ваше благородие!

– Прощай, Марковна! Когда исполнишь мое приказание, тогда принеси к человеку моему десяток яиц и вели подать их мне, а я вышлю деньги за них, только чур никому не болтать, иначе я точно рассержусь, пожалуюсь мужу твоему да научу его порядком тебя поколотить: уж прошу не прогневаться!

– Слушаю, ваше благородие! Никому ни слова не скажу, а бумага нынче же будет в ларце у армянина.

Казачка вышла. Пшемаф, поймав ее на дворе, стал с нею заигрывать, но Марковна вырвалась и убежала.

Александр, чувствуя себя легче, не хотел долго лежать, он встал с постели и играл даже в преферанс. Маленькая Айшат сидела у него на коленях и держала карты.

Привязанность к нему двух пленных детей удивляла присутствующих.