Москвичи и черкесы

В одном из домиков, которые находились в части двора, посвященного женщинам и всему вообще хозяйству, горел жирник на камине; в камине тлелось несколько головешек; дверь и ставни были заперты. К стене, против камина, стояли огромные сундуки, испещренные жестью, медью и разукрашенным железом. Над ними находилось несколько рядов полок, на которых лежали в порядке сложенные ковры, войлоки, тюфяки, перины, подушки разной величины, продолговатые и круглые, стеганые теплые одеяла и холодные шелковые и ситцевые.

Старуха прервала певицу.

– Ах, Кулле, Кулле! – сказала она, – не те уж времена! Свежи в моей памяти те годы, когда все завидовали землячкам, проданным в Стамбул. Теперь делать нечего, деваться некуда! Согласись лучше выйти замуж за жениха, которому владетель охотно тебя отдает.

– Нет, бабушка, никогда и ни за что в свете не соглашусь: он мне ненавистен.

– Ну так согласись на предложение владетеля Шерет-Лука; ведь от него куда деваться? Ты живешь в его дворе; что сказал он – то и сделает, вломится ночью сюда – кто тебя защитит от него?

Кулле строго взглянула на старуху; отвернула полу бешмета и, открыв тайный карман, сделанный в подкладке, показала рукоять кинжала, потом медленно, обдумывая слова, отвечала:

– Вот что защитит меня, мое оружие! Оно было страшно в руке отца моего и не будет игрушкой а моей! – Потом с жаром прибавила: – Шерет-Лука я ненавижу и презираю, гнушаюсь его позорными предложениями!

– Кулле! Согласна ли ты выйти за меня замуж?

– Не знаю, Пшемаф! – отвечала девушка.

– Кто же знает? Кто удерживает тебя?

– Ты гяур или правоверный?

– Переменишь ли веру отцов?

– Никогда, да и незачем. Русские от меня этого не требуют.

– Оставишь ли гяуров? Перейдешь ли к черкесам?

– Никогда и ни за что в свете, даже и для тебя не сделал бы этого!

– Разве они тебе родственники?

– Русские для меня более чем родные: они меня воспитали, они меня кормят и не делают различия между мною и природными русскими. Я клялся служить русскому царю верно – этого достаточно!

– Да полно, Кулле, вздорить! – возопила старуха. – Если он тебя возьмет, где ж он найдет себе приют между единоземцев?

– Правда, – отвечала девушка, устремив испытующий взор на Пшемафа, и продолжала спрашивать: – А не покинешь ли меня, Пшемаф?

– Клянусь кобылою пророка, четом и нечетом, никогда и ни для кого тебя не покидать.

– Буду ли я счастлива с тобою?

– Буду стараться всем, чем только могу, сделать тебя счастливой, но отвечай же, Кулле, идешь ли замуж за меня?

– Когда же? Надо бежать!

– Я готова, у тебя готово ли все? Взял ли ты нужные предосторожности?

– Нынче опасно! Друзья мои не могут мне помочь, погоня может настигнуть нас.

– Так нынче не надо.